Александр Бренер – Вечное возвращение Сальвадора Дали (страница 10)
ОТВРАЩЕНИЕ.
Мона Лиза и Дали
В марте 1963 года на страницах американского журнала «Art News» появилось эссе Сальвадора Дали под названием «Почему они атакуют Мону Лизу и её вагину во рту».
Согласно Дали, этот «простой портрет», написанный «самым сложным и загадочным из художников», обладает уникальной силой, провоцирующей разнородные и безжалостные агрессии.
Мона Лиза, полагал Дали, испытала два типа нападений на своё архетипическое величие:
1. Ультраинтеллектуальные агрессии, осуществлённые дадаистами: в 1919 году Марсель Дюшан подрисовал на фото Моны Лизы бородку и усики, приписав снизу знаменитое «L. H. O. O. Q.» (квазибиохимическую формулу, своего рода скатологический ярлык).
2. Примитивные или наивные агрессии, совершённые анонимными «более или менее боливийцами» и заключавшиеся в бросании в Мону Лизу камней или попытках похищения холста.
Дали утверждал: первый тип агрессии присущ художникам, видящим в шедевре Леонардо максимальную художественную идеализацию и ополчавшимся против этого.
Дада выявлял в Моне Лизе анально-эрогенную зону и восставал против её идеализации, пририсовывая мужские аксессуары к женской физиономии и тем самым оскверняя Искусство-мать.
В этом жесте сказывалась антигероическая, антихудожественная и антивозвышенная суть Дада-насмешников.
Объясняя второй тип агрессий, Дали заявлял, что для наивного «более или менее боливийского сынка» европейский Музей олицетворяет собой публичный дом с его продажными девками в виде бесстыдных статуй, ню и всяких Рубенсов.
Ну а в центре этого блудилища боливийский эдипов сын обнаруживает портрет собственной матери, преображённой игривой артистической идеализацией.
Эта мать — Мона Лиза — двусмысленно своему сыну лыбится!
Таким образом, атака в данном случае является ответом на непотребную ухмылку матери-кормилицы (боливиец может и похитить портрет, чтобы спасти мать от позорища).
В заключение Дали писал, что всякий, кто захочет предложить иные интерпретации нападений на Мону Лизу, должен сперва кинуть камень в него, гения.
Он, мол, этот камень подхватит, чтобы построить здание абсолютной Истины.
Ну что ж.
Вот один такой камешек.
Ближайшая атака, дорогой Дали, будет не атакой зрителей на задроченный луврский мастерпис, а атакой живой Моны Лизы на задроченных музейных зрителей.
Мона Лиза нападёт на всех тех, кто превратил её в грандиозный нуль.
Она схватит их и сожмёт в своих монструозных объятиях.
И будет уже не лыбиться, а хохотать, как чокнутая.
И зацелует их до смерти.
Поцелуй, сказал Жан Жене, это первобытная форма, выражающая желание укусить...
Мона Лиза, не заставляй себя ждать!
Кусай, шибанутая, кусай!
Пикабиа
Был ещё такой сюрреалист: Франсис Пикабиа.
В прошлом он был дадаист.
И нигилист.
И авангардист.
И авантюрист.
И гедонист.
И автомобилист.
И юморист.
Карикатурист.
Яхтсмен.
Он рано понял, что Андре Бретон — власть.
Хотя и хочет освободить весь мир.
Но хочет ли власть освободить от власти себя?
Да.
Нет.
Да.
Нет.
Да.
Нет.
Нет.
Нет.
Пикабиа быстро понял, что авангард — труп.
Потому что капитал.
Авангард съел капитал.
Капитал съел авангард.
И вот: труп.
Потому что — яд.
Пикабиа сказал: «Авангард превратился в Дали».
Ещё он сказал: «Если меня вывернуть наизнанку, получится Дали».
Ещё он сказал: «При гниении гений излучает торжество, как Дали».
Авангард совмещал в себе два прелестных явления: нахальство и воровство.
Если б к этому добавилось самоубийство, авангард был бы безупречен и победил себя.
Но авангард не убил себя.
Его убил капитал.
Любое явление постыдно лишь в том случае, если оно не доведено до конца.
Даже перманентная революция должна быть доведена до конца.
А иначе — контрреволюция, и пиздец.
Пикабиа завершил авангард.