Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 41)
Байкеры глядели на Вальдемара, сопя и раздувая ноздри.
Они пожирали его глазами!
Пожилая любовная пара сомнамбулически улыбалась.
Мексиканцы недоумевали.
Наконец Владимир Сорокин (или его альтер-эго) промолвил:
– Am I still here, dear?
Я машинально перевёл для себя эту фразу: «Я ещё тут, дорогая?»
Один из байкеров крикнул:
– Ну да, приятель! А ты что думал?
И Вальдемар чужим, сорванным голосом, напомнившим мне голос Берроуза, отозвался:
– Darn. Fuck it.
Эпилог. На могиле Фурье
1
Бродяжничество окончательно расшатало мою нравственность, как и мои нервы.
Покидая Соединённые Штаты, я ужасно жалел, что ничего не взял в доме Берроуза на память.
Только два карандашных огрызка стибрил.
А мог бы прикарманить какой-нибудь нож или предмет одежды.
Например, его шляпу!
Впрочем, нож могли конфисковать в аэропорту, при досмотре.
А вот одежду Берроуза я носил бы, помирая от восторга.
Но я украл лишь два карандашных огрызка какой-то неизвестной фирмы.
Вот уж поистине фраер!
С этими карандашами я и улетел из аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди, чтобы приземлиться в аэропорту имени Шарля де Голля.
2
Я решил покантоваться в Париже.
В Москву не имело смысла возвращаться.
Меня там никто не ждал: я оставил о себе лишь дурную, хулиганскую память.
А в Париже было как в Париже.
То есть бойко и прытко.
У меня завалялись кое-какие баксы, подаренные Мираном Мохаром из группы IRWIN.
И была одна знакомая парижанка – славистка по имени Жюдит.
У неё я и остановился.
Она была этому не очень-то рада.
Но терпела.
Я старался поменьше светиться в её квартире.
Ночью спал в её чулане, а утром смывался.
И мотался, мотался, мотался.
Как сказал Паскаль: «Несчастье человека заключается в том, что он не может усидеть в своей комнатёнке».
3
В тот приезд я открыл для себя парижские погосты.
И так уж случилось, что моим любимым кладбищем стало кладбище Монмартр, что находится в 16-м аррондисменте.
Не Пер-Лашез, не Монпарнас, не Пасси, не Батиньоль, а именно Cimetière de Monmartre.
Это кладбище хорошо для созерцательных прогулок.
Там много старых деревьев и мало туристов.
4
Стояла осень, и с неба сыпала морось.
Дождь загонял меня в какое-нибудь кафе или под ветви платана.
Что же касается кладбища Монмартр, то там от дождя можно было бы укрыться в склепах.
Но увы – они были заперты на замок, поэтому приходилось прятаться под мост (над этим кладбищем пролегал мост, по которому мчатся, шурша мокрыми шинами, машины).
Но вопрос, по сути, в другом: почему меня вообще тянуло на этот некрополь?
Ответ прост: Париж утомляет.
В нём слишком много туристов, юристов, мотористов, карьеристов, канцеляристов, меркантилистов, пропагандистов, теннисистов, футболистов, статистов и специалистов, кокаинистов, капиталистов, дантистов, активистов, преферансистов, перформансистов и прочих придурков.
Они галдят, тарахтят и горланят.
А на кладбище Монмартр было тихо.
Ну ворона покаркает – и смолкнет.
Ну сорока поругается – и затихнет.
Ну сирена где-то загудит, – и опять затишье. Только деревья чуть слышно: «Шшии-шиии».
Но это часть тишины, как и дождик.
Что же касается мёртвых, то они молчали.
У Достоевского в рассказе «Бобок» мёртвые несут ужасную ахинею.
А «Разговоры в царстве мёртвых» Лукиана очень забавны.
Но на кладбище Монмартр мёртвые просто спали.
Даже метро, проходящее где-то внизу, им не мешало.
Вот поэтому я и пристрастился к этому погосту.
5