Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 40)
13
– Кровать?! – заорал толстый байкер с висячими усами. – На кроватях-то всё и происходит! На них рождаются, трахаются и помирают!
– Ух, какой ты умный! – саркастически буркнул другой байкер.
14
А Вальдемар продолжил:
– Людей в том баре было куда больше, чем здесь сегодня. Настоящее вавилонское столпотворение или базарная толкучка. И в основном это были откровенно разбойничьи рожи, какие-то бандиты, братки и громилы из криминальных группировок. Они пили, курили гашиш и ждали обещанное шоу. А оно никак не начиналось. И некоторые лиходеи уже проявляли недовольство: свистели, кричали, топали ногами. В какой-то момент мне показалось, что я даже услышал выстрел.
15
– Ого! – крикнул байкер с висячими усами. – The Russians are coming!
16
А Вальдемар продолжил:
– Но тут в EXCALI-BEERе заиграла музыка, и бандюги притихли. Музыка была тихая, но властная, заставляющая себя слушать. Это была восточная музыка из Марокко или Туниса – что-то в этом роде. Она звучала минуты две, а потом на сцену вышла женщина – в такт мелодии, танцующей походкой.
17
Владимир Сорокин (если это был он) проглотил слюну и нервно дёрнул себя за бородку:
– Эта женщина была не то что красива, а умопомрачительно прекрасна: одновременно зрелая и девственно молодая. В ней божественно сочетались вечная юность и наливная сила. И все эти криминалы, гомонившие в баре, моментально замолкли и уставились на неё, как в гипнозе. Потому что она была невероятна – просто сногсшибательно, нечеловечески красива. Я никогда в жизни ничего подобного не видел. И она танцевала, танцевала…
18
Человек, похожий на Сорокина, запнулся, посмотрел со сцены прямо мне в глаза и продолжил:
– На ней было какое-то прозрачное короткое покрывало. Лёгонький пеньюар или ночная рубашка. И она была босиком, без всяких туфель. И – боже мой! – какие у неё были ноги! Какие ступни! Я просто не знаю, с чем сравнить её члены. Колени у неё были – бутоны роз, а не колени!
19
Тут один из байкеров подал голос:
– I want to know how this turns out!
А другой:
– Come in and show me, motherfucker!
Но Вальдемар их не слушал.
Он был полностью погружён в своё воспоминание – и продолжил:
– Она танцевала, танцевала… И, танцуя, эта невообразимая красавица подплыла к кровати, возвышавшейся на сцене, – и скинула с себя ночную рубашку. И предстала совершенно обнажённой, абсолютно нагой, без единого аксессуара. И все урки в баре EXCALIBEER покачнулись. Все издали звук «ах!» – неслышно, внутри себя издали. Потому что невозможно было не восхититься.
20
– У неё было тело гимнастки – изящной, но опытнейшей гимнастки. Никаких гипертрофированных мышц, но всё тугое и всё литое. И меня поразил цвет её тела: молочно-белый. Словно она никогда в жизни не загорала, не лежала, не ходила на солнце. И на фоне этой совершенной белизны сияли два алых соска, украшавших её маленькие, точёные груди. И ещё впадина пупка чернела, как вход в пещеру. Или как звериная нора, вырытая в белоснежном снегу Сибири.
И вот эта девушка, эта женщина – эта богиня! – ещё немножко потанцевала в голом виде. Чудно, сакрально, таинственно потанцевала – как будто она принадлежала к какому-то древнему клану, к какому-то древнему культу, и исполняла некий ритуальный посвятительный танец. И в ходе этого иератического танца она запрыгнула на кровать, покрытую чистейшими шёлковыми простынями.
И теперь она уже там, на простынях плясала – лёжа. И все мы – бандиты и не-бандиты, находившиеся в EXCALI-BEERе, смотрели на её восхитительные танцующие члены и взглядом проникали в её заповедные щели. Она их от нас не скрывала, она их нам открывала! Но в её показе себя не было ничего пошлого, ничего непристойного, ничего развратного, ничего продажного, ничего дурного. Нет, это был именно волшебный медлительный танец. И как всё волшебное, он был детским, чистым, невинным. Именно это и поражало больше всего в нагой танцовщице: её невероятная, нечеловеческая невинность.
21
– Ёб твою мать! – крикнул байкер с висячими усами. – А ты не педофил, парень?!
22
Вальдемар посмотрел на него с нескрываемым презрением и продолжил:
– И тут, посреди этого завораживающего постельного танца, на сцене появились два юноши, два восхитительных парня. Один из них был загорелым и похожим на бога по имени Солярис, а другой – цвета слоновой кости – походил на бога по имени Ювентус. Они не то чтобы танцевали, а скорее плавно проследовали на постель и улеглись с двух сторон от танцовщицы. И она уже не танцевала, а с готовностью отдавалась их ласкам. Дитя-женщина совершенно невинно вручила себя двум непорочным подросткам-мужчинам.
23
– Fuck me! – воскликнул байкер в жилете с надписью SHIT HAPPENS.
– Yes, fuck you! – откликнулся байкер с висячими усами.
24
А Вальдемар продолжил:
– Эти два юноши нежно и усердно ласкали деву. А потом они вошли в неё: загорелый – в вульву, а другой, цвета слоновой кости, – в анус. Вошли с двух сторон – своими молодыми фаллосами, удами, нефритовыми стержнями, болтами. Вошли – как в плоть входят копья! Или как в почву – колья! И началась весёлая и лихая любовная работа, пахота, надсада. И странно было на это смотреть: как будто наблюдаешь за богами Олимпа…
25
Сорокин закрыл глаза и тихо, но внятно вещал пересохшими губами:
– Они занимались любовью самозабвенно, под ту же восточную музыку, очень ритмично. Это был ритуал, церемония, а не секс-шоу. Инициация, а не порнуха. Ничего грубого, ничего унизительного для взора. Скорее уж кульминация восхитительной пляски или апофеоз религиозного действа. Было в этом нечто греческое, нечто библейское и нечто индийское одновременно. И нечто варварское тоже: скифское, азиатское, степное. Можно было подумать, что это какой-то заветный русский балет или тайный полинезийский танец. Или что-то в этом роде… Но внезапно всё изменилось.
Мы, сидящие в баре EXCALI-BEER, узрели: на фаллосе загорелого парня, дрючащего девушку в вульву, появилась тёмная жижа. Сперва её было немного, но потом стало больше и больше. И вот уже пурпурная клякса расплылась на постели: пятно менструальной крови. Всем стало ясно: у девушки-танцовщицы были дни менореи. И член загорелого бога спровоцировал выделение регул.
Но это было не всё: розовый фаллос второго парня, молотившего деву в анус, тоже окрасился, но не багряным цветом, а жёлтым. Жидкая, хлюпающая жижа выделялась из клоаки танцовщицы. Это был кал, а точнее понос: в момент любовного акта красавица страдала диареей. Жидкие фекалии богоподобной девы замарали бёдра её партнёра.
Кровь из влагалища и дерьмо из зада излились синхронно – и смешались, испачкали всё вокруг, запятнали, замызгали, залили…
26
– Good Lord! – воскликнул один из байкеров, но другой оборвал его:
– Silence, motherfucker!
27
А Сорокин молвил:
– И так это продолжалось долгое время, пока вся кровать не окрасилась в два цвета. И не только кровать, но и три юных тела… А потом и вся сцена… Всё покрылось, всё залилось, всё утонуло в жидком говне и менструальной крови. Я точно не знаю, сколько минут или сколько часов это длилось. Но долго, долго. Они трудились, наслаждались, страдали, уносились в Элизиум, в Джаннат, в Валгаллу, в ад кромешный, в Аид, в огненную геенну… Не знаю, не знаю… Помню только, что они улыбались, сияли, лоснились, мерцали, щерились, ржали, заливались слезами, скалили зубы… О, эти юные боги… А потом вдруг всё кончилось: занавес задёрнулся на сцене. Занавес задёрнулся на моей жизни. Занавес задёрнулся на Вселенной.
28
Так закончил свою САМУЮ ПОСЛЕДНЮЮ УСТНУЮ ИСТОРИЮ НА СВЕТЕ Вальдемар или Владимир Сорокин.
Или его копия, двойник, доппельгангер.
29
Он стоял на сцене – совершенно измождённый.
Было тихо-претихо.
Только вода капала из крана в хозяйстве барменши.
Вдруг Вальдемар воскликнул:
– What a nightmare!
И после краткой заминки:
– Why can’t it be over?
30
Публика молчала.