Александр Бренер – В гостях у Берроуза. Американская повесть (страница 21)
Я даже не знал, как мне к ней обращаться: миссис Смит или просто Патти.
Она сказала:
– Люди полагают, что мочиться и какать – очень интимное дело. Very, very private. Но я так не считаю. В пятнадцатом веке в Париже люди справляли нужду в любом общественном месте. Просто снимали штаны и задирали юбки на улице или в парке. Не только плебеи, но и аристократы. Были даже короли, принимавшие послов, сидя на золотом горшке и пукая, как кони.
Мы оба рассмеялись.
У Патти Смит были очень ровные белые зубы.
На её чёрной мужской рубахе красовалась брошь из белого металла: бабочка с человеческой головой (кажется, это была голова Артюра Рембо – боготворимого ею поэта).
Вдруг она сказала:
– Зови меня Патти. Значит, ты русский художник из Казахстана. Я люблю русских. Я недавно читала русского поэта по имени Клюев. Ты его знаешь?
– Да, – сказал я. – Знаю.
– How did he die? – спросила Патти.
– He was killed by Stalin.
– Ох! – сказала она. – Сталин! That fucker!
Вдруг я увидел острые маленькие волоски, растущие в углах рта и на подбородке Патти.
Я подумал: «Она уже бабушка. Или ведьма?»
Но тут появился Берроуз.
8
На нём была та же зелёная куртка, а на голове помятая шляпа.
В руке он держал чёрную элегантную винтовку.
– Hi, Patti, – сказал он.
– Good morning, William, – сказала Патти. – Как ты поживаешь?
– Всё в порядке, – сказал Берроуз. – Только все мы должны кардинально измениться.
– My name is Patti Smith, – сказала она. – Куда мне от этого деться?
– Heh, heh, heh, – сказал Берроуз. – Who lives will see, my dear.
Грауэрхольц подал ему стакан с кока-колой и водкой.
– Американо-русский антивирус, – хмыкнул Берроуз. – America Libre.
Он выпил и сморщился, словно глотнул рыбьего жира.
– Ну что, пойдём делать искусство? – спросил он, дёрнув губами.
И мы пошли практиковать GUNSHOT PAINTINGS.
9
Было чудесное утро.
Мы – я, Патти Смит, Джеймс Грауэрхольц и Берроуз – вышли во двор, обнесённый высоким забором.
Там было очень красиво: трава, цветы, густая листва – и могилы кошек.
Берроуз хоронил своих любимцев под окошком спальни.
В саду всё было готово для художественно-стрелкового сеанса: перед маленьким гаражом стоял стенд с укреплённым на нём картоном; три жестяных банки с краской покоились на треножнике перед стендом. – Умеешь стрелять? – обратился ко мне Берроуз. Я сказал, что посещал секцию стрельбы, когда учился в школе, но меня выперли оттуда за неуспехи. Берроуз рассеянно слушал, рассматривая затвор винтовки.
– Ладно, я стрельну первым, а ты посмотришь, – сказал автор «Последних слов Голландца Шульца».
Он тщательно приложился к прикладу и прицелился в одну из банок.
Она находилась от него примерно в семи метрах.
Мы с Патти и Грауэрхольцем стояли сзади.
Я глядел на мушку винтовки, которая чуть-чуть дрожала.
Раздался выстрел.
Банка взвилась в воздух и после судорожного зигзага упала к ногам Берроуза в травку.
А он вдруг закружился волчком и разорался:
– Fuck! Бля! Сука! Мать вашу! Cunt! Asshole!
Сперва я не понял, в чём дело, но потом увидел: он был весь заляпан краской.
Ну и чертовщина!
Стрелок попал в банку, она взорвалась и забрызгала стрелка с ног до головы красным акрилом.
Вот тебе и gunshot painting.
Больше всего досталось физиономии автора «Билета, который лопнул».
Пострадали его нос и подбородок.
Один глаз был полностью залеплен краской.
Шляпа свалилась с башки, обнажив бледный череп с хилыми остатками волосяного покрова.
Грауэрхольц кинулся к своему боссу.
– Уильям! Уильям! – кричал он.
Он содрал с себя красивую ковбойскую рубаху и вытирал ею лицо шефа.
Но Берроуз не унимался: орал и приплясывал, как бесноватый.
Кажется, он порядком испугался.
10
Потом мы с Патти сидели в холле и пили пиво.
А Берроуз с Грауэрхольцем надолго спрятались в ванной.
Патти сказала:
– Это всё потому, что он уже не занимается сексом.
– Что именно? – спросил я.
– Всё, – сказала Патти. – Все его беды.
Она пошла на кухню и приготовила два тоста с пармезаном.
Мы ели в полной тишине, а потом она сказала: