Александр Бородыня – Зона поражения (страница 44)
В нескольких шагах от тела Сурин остановился. Татьяна была мертва. Она выбросилась из окна вполне грамотно, головой вниз, по неестественному положению, по надлому замершей ее фигуры, с размаху воткнувшейся в асфальт, можно было догадаться: смерть наступила мгновенно.
Глава седьмая
Любить будем так
1
Короткая стрижка совершенно изменила облик. Теперь в середине весны он носил изящный костюм, серый шикарный плащ и светлые легкие ботинки из мягкой кожи, хотел купить шляпу с полями, он никогда в жизни не носил такой шляпы, но подошел к зеркалу в магазине примерить и передумал. И так хорошо.
За прошедший месяц, потеряв в весе килограмм пятнадцать, Максим Данилович как-то со всею ясностью ощутил, что скоро вообще растает весь. Он перестал думать о приближении смерти, полностью переключившись на удовольствия жизни. Он пытался прожить маленький остаток как можно полнее, приятнее. Сузившееся лицо, смотрящее из зеркала, уже несло на себе желтый отпечаток гибели, но зато теперь щеки были тщательно выбриты (сколько лет он, пребывая в пьяном тупом безумии, вообще не приводил себя в порядок), а воротничок рубашки сверкал белизной. Каждое утро Зинаида приносила из прачечной свежее белье. Он был против, хотел покупать новые, посчитал, что даже если вот так каждый день менять рубашку на новую, то в тридцать, сорок, максимум пятьдесят рубашек он вполне уложится, но Зинаида пошла на скандал, и от идеи пришлось отказаться.
Прошло больше месяца после невероятной вылазки в Припять. Шубы перенесли в небольшой гараж и спрятали под брезентом, благо в Киеве практически нет радиационного контроля. Грузовик Максим Данилович, отъехав от города километров на сорок, просто отправил в Днепр. Никогда в жизни до сих пор он не топил машин и теперь, наблюдая, как быстро с бульканьем погружается в темную воду, исчезает металлический кузов, испытал даже что-то сходное с грустью.
Двухкомнатная чистенькая квартирка Зинаиды была на втором этаже, и, поселившись у нее, Максим Данилович мог легко прямо из окна увидеть гараж, где спрятаны шубы. Погода была ясная, дождь и сумерки ушли вместе с концом марта. По утрам, делая гимнастику, он прищуривал глаза, смотрел, как белая жестяная крыша гаража отражает солнце.
Две шубы странным образом продались через комиссионки в следующие после возвращения три дня, но остальные застряли. Получив по телефону подтверждение, что третья шуба продана, Зинаида чудом избежала ареста. Хорошо, сдавали товар по липовому паспорту. Осторожно навели справки, и выяснилось, что по какой-то причине теперь в Киеве при приемке все меха подвергаются строжайшему радиационному контролю.
— Через магазины больше не получится! — сказала Зинаида, распаковывая, вынимая из коробки и встряхивая в полутьме гаража очередное изысканное изделие. — Эту штуку по каталогу знаешь как оценили? Полжизни можно за эти деньги…
— Так это когда было?
— Какая разница, когда было, — неожиданно разозлилась Зинаида. — Шуба живет долго, если ее не портить. — Она осторожно провела полными белыми пальцами по меху. — Не хорек тебе какой, не кролик… Такую штуку мастер по нескольку лет делает. Она в единственном экземпляре… По высоте, по ширине вымерял, каждый волосок!
— Они же грязные!
— Грязные! — кивнула согласно Зинаида. — Вот мы их за бесценок и отдаем. Были б они еще и чистые…
В солнечном луче золотой мех переливался длинной мягкой волной.
— По-моему, у нас хватает денег! Обойдемся!.. — возразил Максим Данилович. — Шестьдесят тысяч вроде есть? Если по две тысячи в день тратить, на месяц хватит…
Зинаида отшвырнула шубу и неожиданно повернулась к нему.
— Тебе хватит! — сказала она. — Я умирать не собираюсь. Доктора больше нет. Бесплатно меня теперь никто оперировать не станет. Я вчера получила результаты анализов, я операбельная.
— Как это?
— Развитие опухоли прекратилось. Но бесплатно кто же мне сделает? Ни в Киеве, ни в Москве такие операции не проводят. Нужно ехать в Швейцарию. Сам пойми, какие деньги! Кроме того, если не будет денег на лекарства, от боли загнемся оба.
— Значит, нужно что-то еще придумать!
— Хотя бы еще пара штук продалась! — Зинаида присела прямо на шубу. В полутьме гаража, разрезанной солнечным узким лучом, она показалась Максиму совсем молоденькой. — И потом, ты же хотел, кажется, семью свою обеспечить. Или передумал уже?
2
Узнав из газет о происшедшем в МОЦ, Зинаида расстроилась. Чтобы отвести от себя всякие подозрения, она исправно ездила в онкологический центр, сдавала анализы, оформляла документы на операцию, осторожно наводила справки, но ясности не прибавилось. После возвращения она будто утратила почву под ногами, хотя признаться в этом не хотела. Максим Данилович понимал, что Зинаида, уже рассчитав все свои месяцы и дни до самой смерти, имела конкретный план, а теперь ситуация переменилась, и нужно было перестраиваться.
Из киевских газет следовало: Тимофеева убил душевнобольной санитар. И в это можно было поверить. Максим Данилович хорошо запомнил этого самого санитара по фамилии Макаренко, садиста-патологоанатома, окровавленным скальпелем лепившего с натуры из мертвой радиоактивной плоти портрет еще живого человека. Газеты писали, что Макаренко был наркоманом, и это тоже соответствовало представлениям Максима Даниловича.
Единственный человек, которого они знали, кроме доктора, была Алевтина — медицинская сестра. Также из газет выяснилось, что Алевтину обвиняют в непреднамеренном убийстве Макаренко с целью самообороны и она отпущена до суда под подписку о невыезде. Не рискуя пользоваться телефоном в квартире, Максим Данилович позвонил ей из автомата.
Разговор получился короткий и жесткий. По ее напряженному голосу и по щелчкам в трубке с первого же слова стало понятно, что предосторожности ненапрасны, телефон слушают. Алевтина, конечно, узнала голос шофера, но не стала его выдавать.
— Вас неправильно соединили! — сказала она. — Пожалуйста, набирайте правильно номер!
Но уже вечером того же дня Алевтина позвонила сама. В этот день легли рано: не было и девяти. Телефонный звонок застал Максима Даниловича в постели. Он неохотно откинул толстое одеяло, но ноги спустить не успел, Зинаида опередила:
— Слушаю!
Увидев, как переменилось лицо женщины, Максим Данилович наклонился к ней, прислушался.
— Почему ты молчишь, Зинаида? — спросил голос Алевтины.
— Я не молчу!
— К вам приходил уже?
— Нет. Никто не приходил. А кто должен прийти?
Алевтина явно нервничала. Напряжение ощущалось как в ее дыхании, так и в интонации ее голоса. У Максима Даниловича, наклоняющегося к телефонной трубке, сильно потянуло в боку, неприятно закружилась голова.
— Где контейнер? — с явным напряжением спросила Алевтина.
Максим Данилович махнул рукой.
— Где был! — сказала Зинаида. — В Припяти остался. Мы его не нашли.
— Это правда?
— Что я, враг себе? Зачем мне врать-то?
— Хорошо! — сказала Алевтина. — Но хочу предупредить, если контейнер все-таки у вас, лучше бы сразу его отдать…
— Кому?
«Вот дура! — мелькнуло в голове Максима Даниловича. — Язык оторвать!»
— Значит, он все-таки у вас! — Алевтина сделала паузу, в наушнике сухо шелестело ее дыхание. — Вам позвонит человек, — сказала она. — Он представится как Геннадий Геннадьевич. Встретитесь с ним и отдадите контейнер. Будут очень хорошие деньги.
— Да нету его! — Глаза Зинаиды округлились от страха, она поняла, что наделала. — Нету, говорю! Но Алевтина не захотела услышать.
— Мне больше не звоните. Я сама буду звонить.
— Когда? — совсем уже расстроенным голосом спросила Зинаида. — Когда ты позвонишь?
Но в трубке уже были короткие гудки.
— Вот и кончилась наша хорошая жизнь! — Зинаида присела на край постели и опустила руки.
— Я не думаю! — Максим Данилович вытянулся на кровати, поправил подушку. Головокружение прошло, боль утихала. — По-моему, все только начинается. Чего ты перепугалась, все равно нам конец! Или тебе жалко, что мы сырьем для атомной бомбы торговать не станем? Тебе что, шуб этих мало?
В отличие от Зинаиды, он вовсе не был расстроен сложившейся ситуацией. Он понимал, что скоро умрет, и даже радовался этому, иногда припоминая, как огромную черную яму, оставшуюся позади, все эти тягучие пьяные годы. Он со всею ясностью понимал: если бы не этот медицинский приговор, если бы не случай, отправивший его прямо из кабины грузовика на операционный стол, то сколько лет еще ушло бы в однообразии пьянства, одинаковых слов и тупого труда за баранкой. И опасная ситуация, возникшая вокруг контейнера, только подогревала Максима Даниловича, придавала сил.
Кто эти люди? Что они могут сделать? О какой сумме идет речь? Все эти вопросы оставались без ответа. Можно было только предполагать, никаких фактов. Вообще после смерти доктора-благодетеля очень многое так и осталось непонятным: зачем, например, Тимофеев выдал Максиму Даниловичу полный комплект фальшивых документов? Вероятно, он преследовал какую-то цель, но цель эта навсегда теперь потерялась, а документы были сделаны так хорошо, что ни у кого не вызывали подозрений. Максим Данилович хотел даже устроиться на пару дней поработать на самосвал, встряхнуться, но в последнюю минуту передумал, почему самосвал, когда можно просто машину купить.