Александр Бородыня – Зона поражения (страница 46)

Больше он не возвращался туда. В последние дни своей жизни он не думал уже о прошлом, оно осталось за чертой позади. Были только весеннее цветение, солнце, легкий ветерок, приятно раздувающий плащ, запах бензина, скорость, женские красивые лица…

5

После долгих поисков он наконец нашел и купил небольшой уличный градусник в металлическом чехольчике. Вернувшись в гараж, Максим Данилович аккуратно приварил чехольчик к машине с левой стороны, вставил градусник, так, чтобы всегда было видно. Папирос в городе не достать, нигде нет, ни за какие деньги «Север» не купишь, так хоть пусть градусничек будет перед глазами.

— Чудной ты, Макс, чудной! — Выбираясь из машины, Зинаида ткнула пальчиком в сторону градусника. — Ну зачем тебе это? Глупо! Никто так не делает. — В стеклянных дверях она приостановилась и обернулась, Максим запирал дверцы машины. — Ну ты идешь?

Обычно они обедали вдвоем, заказывали столик в ресторане. За предыдущие двадцать лет Максим Данилович был в ресторане только дважды, один раз свадьбу чью-то отмечали, один раз собственный юбилей: Ольга настояла. Его предложение — перед смертью обойти все кабаки города — очень понравилось Зинаиде. Он пошутил, но она настояла на воплощении безумной идеи. Этот ресторан под яркой надписью «Гостиная снов» был одиннадцатым по счету. В маленьком очень теплом зале тихо играла музыка, здесь было светло и пусто. Только в другом конце угрюмо обедали какие-то неприятные азиаты, и двое официантов в длинных серебряных куртках расстилали скатерти и сервировали столы.

— Ты права! Я на этих градусниках слегка завернулся, У меня и на самосвале был такой приверчен. Сменщик спрашивает зачем, а я молчу!

— Действительно, зачем?

Официант с вежливой улыбкой подал закуски и исчез.

— Был случай один, еще в Чехословакии, — неожиданно охотно сказал Максим Данилович. — Убило парня на глазах. Мальчишка самодельную гранату кинул в открытый люк. Нас в танке, как ты понимаешь, четверо, а покалечило только одного. Остальных оглушило. Мы с Макаром вытащили парня на воздух. — Отодвинув тарелочку с салатом, он вытянул из лежащей на столе пачки американскую сигарету, прикурил, затянулся, выпустил через ноздри дым. — Сейчас уж и не припомню, как его звали-то, положили на асфальт. А я, понимаешь, смерти-то рядом еще не видел ни разу, как говорится, в руках еще не держал. — Сигарета показалась совсем слабой, противной, и, еще раз затянувшись, Максим Данилович жестоко раскрошил ее в пепельнице. — Крови лужа, — продолжал он, — лицо посинело. Макар наклонился, послушал сердце. Поднялся, щека и ухо в крови, показывает большой палец вниз: умер, в общем, все. А я понять не могу, как это умер?.. Чувствую, что не умер, но не то чтобы доказать это, сказать даже не могу, в башке звенит, как на колокольне, оглушило. И сообразил! Там окна низко на первом этаже, и к каждому снаружи градусник приделан. Ну, в общем, я один такой градусник отломил, помню, он хрустнул, как ледышка. Отломил и вставил ему под руку.

Бесшумно возникший официант поставил на стол ведерко со льдом, из которого торчало обмотанное в серебряную фольгу горлышко бутылки, поставил хрустальные бокалы. И опять исчез.

— Ну, и что дальше было? — спросила Зинаида.

— Интересно получилось-то. — Максим Данилович вытянул из ведерка бутылку, тряхнул, и пробка с фонтаном полетела в потолок, шампанское зашипело в хрустале. — Сунул я ему градусник этот. Вынимаю, смотрю, а на нем сорок с лишним, какой уж тут мертвый?! Живой. Мертвецы, они, знаешь, остывают довольно быстро.

Он помолчал. Легкое покалывание в боку немного беспокоило его, нужно было сделать укол.

— В шутку я этот градусничек к машине своей пристроил, — продолжал он после паузы. — Меня с танка на штабной газик как раз перебросили. Этот разбился, купил себе другой… Знаешь, как ручные часы, привык к нему. Когда в Припять ехал, все гляжу: нет чего-то слева, не хватает.

— Лучше бы ты к дозиметру привык! — сказала Зинаида, одним большим глотком добивая свое шампанское. -

Толку больше, — она пьяно прищурилась, — особенно здесь, в Киеве.

— Простудишься! — сказал Максим Данилович. — Холодное очень! Нельзя его так!

Зинаида сама взяла бутылку и наполнила свой бокал. Пена побежала на скатерть.

— А кто этот Макар? — спросила она.

— Тебе интересно?

— Да странно как-то. — Теперь она пила маленькими быстрыми глотками, полностью сосредоточившись на этом занятии. — Раненого ты как зовут забыл, а этого помнишь!

— Помню, точно. Он земляк наш, отсюда, из Киева. Я потом за ним по прессе следил. Он корреспондент в «Событиях и фактах», известный человек. Да ты читала, наверно. Макар Дмитриев. Не помнишь?

— Не читаю я газет, Максик, знаешь ведь, не читаю!

Она поставила свой бокал на стол и взялась за длинную серебряную вилку. — Что-то горячего нам не несут. — Она посмотрела над тарелкой. Глаза Зинаиды, только что прищуренные, пьяненькие, вдруг оказались холодными и трезвыми. — Нам с тобой, между прочим, кое-что решить надо! — сказала она с иной интонацией. — Пока ты жив еще, Максик, мне бы хотелось шубы сбросить!

— Тебе мало денег? — удивился он. — Зачем людей портить? Ты же знаешь, что от такой шубки бывает. Может, остановимся пока? — Он хотел как-нибудь пошутить, сбить напряжение, но не получалось. — Пойдем, по вечернему Киеву с ветерком прокачу, придем домой, трахнемся! Шампанского можно еще взять!

Он осекся под ее взглядом.

— Извини, но я с тобой больше не буду, — сказала Зинаида. — Я выздоравливаю. А ты скоро умрешь. Мне такая любовь больше не нужна. Я и так к тебе привыкла. Отвыкать придется. Доктор убит, и больше нам никто не поможет. Нужно сбывать шубы.

— Прости, но как? Как ты себе это представляешь? Сбывать? Как? В комиссионки их больше не берут, туда даже подходить опасно, опознать могут. Парня, обещавшего доктору сбыть меха, мы все равно не знаем, да и был ли он вообще, не знаем!..

— Был, — сказала уже чуть спокойнее Зинаида и налила себе еще шампанского. — Он умер в клинике, на день опередил доктора.

— Ну, тогда я вообще не понимаю! Как ты собираешься?..

— Частный сектор. Из рук в руки будем торговать: без налога на драгоценные меха. Спросишь, кому это нужно? — Глаза ее блеснули. — Любая проститутка купит, из дорогих, конечно. Дешевые в кролике ходят, а приличные дамочки за такого соболя, да еще за полцены, тебе, Максик, такую ночь любви обеспечат, что на том свете радостно вспоминать будешь! А мне на операцию в Америке хватит.

6

Никакого верхнего света. Даже люстры на потолке не было. Подчеркивали интим маленькие коричневые бра. Они множились в выпуклых светлых полировках — на изогнутых медных стержнях круглые матерчатые абажурчики, золотая бахрома по краю. В комнате, куда он вошел, было душновато, Максим непроизвольно расстегнул ворот. Немного надавив пальцами, ослабил узел галстука. Пахло чем-то сугубо женским. Глухие светлые занавеси на окнах. Пышный палас, крадущий шорох шагов.

— Выпить хотите?

Прошуршав длинной шелковой юбкой, она первой вошла в комнату и присела в кресло, разметала по круглой мягкой спинке светлые волосы, скрестила ноги. Максим ощутил неловкость. Часы на туалетном столике показывали ровно восемь.

— Коньяк есть у вас?

— Вполне! Какой предпочитаете?

Розовые острые ногти постукивали по подлокотнику кресла. Складки на платье шевелились, дышали. Одна нога в золотистой высокой туфельке покачивалась над полом, другая туфелька тонула в длинном ворсе паласа.

— Не знаю даже, хотелось бы, чтоб оборотов было побольше!

— Бар там! — Тонкий длинный палец указал направление. — Пейте, что хотите, а мне немного сухого.

— Красного или белого?

— Красного.

Бар оказался забит бутылками. Склонившись, Максим Данилович увидел в зеркальце бара собственное отражение. В лицо пахнуло ледяным воздухом.

— Одна живешь?

— Вам это нужно знать?

— Необязательно.

— С сестрой.

Он поставил на столик бокалы, открыл бутылку. Он взял только одну бутылку. Красное сухое «Алазанская долина».

— Решили отказаться от оборотов?

— Любимое вино Сталина! — объяснил Максим Данилович, наполняя бокалы. — Сто лет его не пробовал.

«Что же я делаю? — спрашивал у себя он, разглядывая округлые мягкие плечи проститутки, разглядывая ее ухоженные руки, пытаясь поймать в отрепетированном движении что-то живое, и, вдруг обнаруживая это живое, отводил глаза. — Неужели я смогу надеть на эти плечики своего грязного соболя, неужели мне на все наплевать?!»

Вариантов было два: первый — поискать дорогую шлюху по ночным кабакам, второй — просто воспользоваться телефоном. Зинаида почему-то настаивала на первом, Максим Данилович остановился на втором. Он был поражен сухости и определенности этого короткого телефонного разговора. Так не говорят даже в сберкассе: «На время я не обслуживаю. На ночь. Двести баксов вперед. Запишите адрес. Меня зовут Светлана. Жду».

Наконец, справившись со своей неловкостью, он осмотрелся. Квартира оказалась ухоженная двухкомнатная, и, судя по всему, здесь жили только женщины. Во второй комнате на маленьком письменном столе стояла пишущая машинка. Одетая в протертый коричневый футляр, она была единственной деталью, никак не укладывающейся в общую обстановку. Часы на столике показывали уже девять, а он не снял даже пиджака.