Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 84)

Наши души ещё ближе теперь, Я чувствую твою близость, когда мы читаем Библию, Иисуса Сираха и т. д. Дети тоже всегда находят подходящие места, – Я так довольна Их душами. Надеюсь, Господь благословит Мои уроки с Бэби – почва богатая – стараюсь, как умею – вся жизнь Моя в Нём. Ты всегда со Мной, никогда не снимаю твое кольцо, ночью одеваю на браслет, так как оно Мне велико – и ношу всегда твой браслет.

Тяжело быть отрезанной от дорогих после того, что привыкла знать каждую мысль. Благодарю за всю твою любовь, как хотела бы быть вместе, но Бог лучше знает. Учишься теперь не иметь никаких личных желаний. Господь милосерден и не оставит тех, кто на Него уповает.

Какая Я стала старая, но чувствую Себя матерью этой страны и страдаю, как за Своего ребёнка и люблю Мою Родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из Моего сердца и Россию тоже, несмотря на чёрную неблагодарность к Государю, которая разрывает Моё сердце, но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь, смилуйся и спаси Россию!

Страданье со всех сторон. Сколько времени никаких известий от Моих родных. А здесь разлука с дорогими, с тобой. Но удивительный душевный мир, бесконечная вера, данная Господом, и потому всегда надеюсь. И мы тоже свидимся – с нашей любовью, которая ломает стены. Рождество без Меня, на шестом этаже! Не могу об этом думать.

Дорогое Моё дитя, мы никогда не расстались, всё простили друг другу, и только любим. Я временами нетерпеливая, но сержусь, когда люди нечестны и обижают тех, кого люблю. Не думай, что Я не смирилась (внутренне совсем смирилась, знаю, что всё это не на долго). Целую, благословляю, молюсь без конца. Всегда твоя

М.

№ 36

П.А. Жильяру (открытка со стихами на французском языке)

Тобольск, Рождество Христово, 1917 г.

Пусть ничто тебя не тревожит, Пусть ничто тебя не страшит. Всё проходит, Бог вечен. Все достигается терпением. Кто хранит в сердце Бога, Тот ни в чём не нуждается: Бог это всё.

Александра.

№ 37

С.К. Буксгевден

Тобольск, Рождество Христово, 1917 г.

Со Святым Рождеством тебя, дорогая Иза! Нежно целую тебя и желаю всего самого лучшего. Пусть Господь пошлёт тебе хорошее здоровье и душевный мир, который является величайшим даром для нас, смертных. Мы должны молить Бога и о терпении, ведь оно так необходимо нам в этом мире страдания (и величайшего безумия), – об утешении, силе и счастье. Возможно, слова «радостное Рождество» звучат сейчас как насмешка, но ведь эта радость относится к рождению нашего Господа, Который умер, чтобы спасти всех нас, – и разве же не способно это восстановить нашу веру в безграничную милость Господа? Он надо всем, и Он во всём; Он проявит Свою милость, когда выпадет срок, а до этого мы должны терпеливо ждать.

Мы не можем изменить происходящего – мы можем лишь верить, верить и молиться, и никогда не терять своей любви к Нему. Я молилась за тебя и снова буду молиться, но так жаль, что ты не сможешь прийти на службу. Император и все Дети передают тебе самые наилучшие пожелания. И Они тоже сожалеют, что ты не с Нами. Благослови тебя Господь.

Не могла бы ты выглянуть и сказать Настеньке[898], когда это будет. Она передаст Нам, и тогда Мы, посматривая из углового окна, сможем хоть на минутку увидеть тебя.

Но пора в церковь! Пусть Господь охранит и защитит тебя. Прими самый нежный поцелуй от любящей тебя А.

Желаю счастливого Рождества мисс Мэзер[899].

№ 38

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Рядом с Вами очень уж беспокойно. Крепко за Вас утром и вечером молюсь. Немного устала: очень много пришлось вышивать, рисовать и т. д., чтобы всё приготовить. Кончили во время, 24‑го в 9 часов была ёлка для всех наших людей, в 9 ½ – Всенощная, у ёлки так красиво, но грустно за далёких друзей. 25‑го в 7 часов пошли к обедне. Принесена была чудотворная икона Знамения Божией Матери, из Абалакского монастыря, за 26 вёрст от Тобольска. Служили перед ней молебен. Так нашу церковь Знамения (в Царском Селе) и Вас, родная, вспоминала…

Ясная погода. Наших женщин не пускают, а одна бывшая фрейлина (С.К. Буксгевден), которая осталась из-за операции, мы все её ждали, приехала с бумагами – позволением. Приехала, и не пускают к нам. Сидит в другом доме. Очень это несправедливо. Бедные люди. Грустные праздники. Здоровы. Крепко целуем. Господь с Вами.

Сестра.

№ 39

М.М. Сыробоярской (рождественская открытка)

Тобольск, 26 декабря 1917 г.

Все здоровы. Тут тихо, хотя бывают тучи, которые теперь неизбежны. Но Мы хладнокровно на них смотрим, привыкли к этому. Верим в Бога, Который сохраняет и бережёт. С любовью рисовала Вам эту карточку.

Сестра.

№ 40

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 2 января 1918 г.

Милая, дорогая моя. Вот давно не имею известий от Вас и Меня это беспокоит. Сама писала Вам 26 и 18 декабря, надеюсь, что Вы получили нарисованную карточку и образок, которые были вложены. Скучно знать, что Вы ждёте – Я пишу, а не доходят. Сын (А.В. Сыробоярский) тоже жалуется, хочет скоро выписываться[900].

Много, много о Вас думаю и беспокоюсь. Если у всех отнимают пенсию, то чем Вы будете жить? Ведь у Вас ничего нет. Не могу о Вас без слёз вспомнить. В бывшие времена такие гадости, грехи, несправедливости не бывали. Так хочется Вам помогать, а не знаю как. Всё теперь трудно, не хозяин своим делам и потом неприятно через других что-нибудь сделать. Все читают. Простите, что касаюсь таких вопросов, но не могу иначе. Вся Ваша жизнь Меня интересует. Знаю, как Ал. Влад. (Сыробоярский) о Вас заботился, а теперь где хлопотать? Кого спросить? Куда обратиться? Никто ответа не даёт, а если ответ будет, то обидный, жестокий. И сколько сидят без денег и ничего не поделать. Работу себе искать?

Есть несчастные офицеры-герои, которые дрова носят на железных дорогах работают, потом опять на службу ходят, чтобы семью голодающую накормить. Это безумно больно и тяжело. Вот свобода, до чего она нас довела. Идеал, революция, республика… Могут гордиться чудными, честными, справедливыми законами. И церковные свадьбы не считаются больше. Надеюсь, Патриарх свое словечко скажет. Итак, мы кончили 1917 год. Дай нам Господь Бог перерождение и светлые дни в Новом Году. Дочери начнут год в кроватях – заболели вчера утром краснухой.

№ 41

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 4 января 1918 г.

Давно о Вас ничего не знаю. Беспокоимся. Понимаем трудное положение. Как поживает бедная Знаменская? Знаю, Сестра (Государыня) послала ей маленькую помощь и не хочет, чтобы Её благодарили. Дайте только Мне знать, когда она получит. Все Вам кланяются. У Детей краснуха, но не страдают. Помоги Вам Бог. Крепко целую.

А.

№ 42

М.М. Сыробоярской

Тобольск, 8 января 1918 г.

В такое страшное, мучительное время думаешь, что все церкви были переполнены в Петрограде, но нет, почти совершенно пусты. Что же это такое? Как же не прибегнуть к Тому, от Которого всё зависит? Если к Нему не обращаться, – кто же спасёт? Как чудны эти молитвы 6‑го января (Крещение Господне).

Так молилась, чтобы Господь дал разум, премудрость и страх Божий всем людям, чтобы Дух Господень нашёл бы на всех. Боже, как все Христа распинают. Как Он ежечасно страдает из-за грехов мира… За нас Он умер, страдал и так мы Ему отплатили!.. Больно на душе вглубь смотреть, читать всё в душах безумных слепцов… И Та, за всех страдающая, видит этот ад, рыдания Своих детей, приносит Сыну Своему все слезы и моления тех, которые ещё не забыли прибегнуть к Ней за помощью, участием и предстательством. Её, Которая Его для нас грешных родила, жестоко мы, люди, заставляем страдать, но Она обещала всегда молиться за всех к Ней прибегающих с мольбой.

Спасибо Моей милой Знаменской, что хотела Мне перчатки связать, но посылка, наверное, не дошла бы. Надеюсь, что она шаль носит, Она (Государыня) для того её сделала, а не чтобы спрятать.

Между прочим, Наших женщин всё не желают пропускать к Нам. 5 недель они уже здесь, а другой (С.К. Буксгевден), которая позволение имеет ещё из Петрограда, тоже солдаты запретили войти к Нам. Конечно, это другие усердствуют и заставили солдат так говорить. Мне их жаль бедняжек, из любви приехали и так с ними обращаются. И очень дорого там жить. Родная Моя, как у Вас там на квартире? Не холодно ли? Вы, конечно, не скажите, но берегите себя для тех, которые Вас нежно любят.

Говорят, что больше «Семью» не пустят в церковь, кроме как на двунадесятые праздники, и, может быть, в Посту. Разве это не мило? Душки такие. Не понимают они, что обедню нельзя иметь без походной церкви в доме. Обедница это совсем не то, не та благодать, как в литургии, отнять эту радость и утешение жестоко. Отняли и выдумали глупейшую причину – каждый разное говорит: что – будто бы солдаты не желают так рано вставать, (а Мы должны это из-за публики), но это им придётся только каждому раз в три недели вставать от 8 до 9‑ти; другие – будто плохие люди здесь, не хорошие, (к чему тогда наша охрана с винтовками?), третьи – что публика хочет ближе смотреть и обижается, когда солдаты их отгоняют.

Только предлоги, чтобы показать, что они хозяева и могут командовать, как это низко. Но пускай, не буду роптать, помню, что Господь везде слышит наши молитвы.