Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 68)
Пожалуйста, не сердись на меня, а только пожалей и предоставь невидимой руке Господа направлять мой тяжелый земной путь! Да благословит Он меня и да пошлет успокоение и утешение твоему чудному и самому доброму в мире сердцу!
Всей душой любящий тебя и преданный до последнего дыхания жизни твой старый
Петергоф.
Моя милая дорогая Мамá!
Наконец, я нашел свободный часок, чтобы написать тебе письмо. К сожалению, я не застал здесь Ксении, но слышал подробности тяжелого посещения эскадры в Ревеле от Аликс, которая узнала их от Ксении. Вероятно, ты очень устала, побывав на 11 судах; надеюсь, твоей ноге не сделалось хуже!
Миша и я вернулись в воскресенье[727]. Слава Богу, поездка удалась вполне. Дивные войска 8‑го корпуса Мылова произвели на всех чудное впечатление. Посещение Одессы тоже вышло удачное. Порядок был образцовый, город очень красивый, но делает впечатление иностранного порта. Очень недоставало дорогого Александра Ивановича Пушкина, которого так любили и боялись войска. Как он был бы счастлив этими двумя смотрами в Одессе и Тирасполе!
Погода была летняя, но странно, что ночи на Юге холоднее, чем здесь. Из прежних мест была встреча в Ровно на станции, в Жмеринке – дворянство Подольской губернии, в Барановичах, где стоят железнодорожные батальоны, и в Вильно. Институты и гимназии Императрицы Марии, которые я видел, все просили передать тебе их чувства и приветствия, что я обещал исполнить[728].
За все мои поездки по России в этом году я провел 24 ночи в вагоне и сделал почти 17 тысяч верст, т. е. мог доехать до Владивостока и обратно. Миша остался тут только на два дня и уехал. Я очень рад за него, но немного грустно оставаться без товарища – одному.
В Ревель поедем, вероятно, в конце месяца; это будет зависеть от окончательного дня ухода эскадры. Сегодня у меня был первый доклад Мирского[729]. Потом он завтракал, а также Елена Мирская и Руднев.
Я искренно благодарю тебя, милая Мамá, за мысль о Мирском и так надеюсь, что он сумеет привести все в порядок. Сегодня был окончательно решен вопрос о товарище его по заведованию полицией в лице Рыдзевского. И Мирской, и я оба были одного мнения насчет его. Положение будет то же, какое существовало в 1884 г., когда министром внутренних дел был граф Толстой, а заведовал полицией сначала Шебеко, потом Оржевский. Они много говорили друг с другом и вполне сошлись во взглядах, что так важно, в особенности в начале.
На днях Куропаткин[730] телеграфировал, что он решил перейти в наступление всею армиею из Мукдена 22‑го, т. е. сегодня. Так что эти дни будут особенно серьезны для нас. Помоги Господи нашим храбрецам одолеть врага! Вчера я получил две телеграммы от Стесселя, в которых он сообщает об успешно отбитых штурмах японцев в течение четырех с половиной суток. У этих уродов выбыло из строя более 10 тысяч человек. Слов нет, чтобы достойным образом оценить и назвать храбрость и беззаветное самопожертвование защитников Порт-Артура. Я не уверен, что в Дании все это признают.
Меня по временам сильно мучает совесть, что я сижу здесь, а не нахожусь там, чтобы делить страдания, лишения и трудности похода вместе с армией. Вчера я спросил дядю Алексея, что он думает? Он мне ответил, что не находит мое присутствие там нужным в эту войну. А здесь оставаться в такое время, по-моему, гораздо тяжелее!
Надеюсь, дорогой Апапа поправился; прошу тебя поцеловать его от меня. Прощай, милая моя Мамá. Крепко обнимаю тебя.
Христос с тобою.
Всей душой любящий тебя
Дорогой дядя Алексей!
Вполне одобряю твое предложение о назначении Кладо на Амур – надеюсь, после всего происшедшего с ним он будет настолько порядочен, чтобы с благодарностью принять даруемый ему выход из дурацкого положения, в которое сам себя поставил. Теперь сообщаю мой ответ дяде Павлу: я смотрю на его брак, как на поступок человека, который желал показать всем, что любимая им женщина – есть его жена, а не любовница.
Желая дать новое имя сыну ее – Пистолькорсу[731], он этим самым поднимает восьмилетнее прошлое, что в особенности неудобно по отношению к его детям от покойной Аликс. Они в таком возрасте, что скоро могут понять, какого рода отношения существовали между их отцом и теперешнею его женой. Не думаю, чтобы сознание способствовало сближению их с ним. Репутация жены, восстановленная законным браком, опять поколеблется благодаря подчеркиванию прошедшего.
Наконец, совершенно естественно ребенку оставаться при матери и продолжать носить фамилию первого мужа. Вот те причины, которые заставляют меня не согласиться на просьбу дяди Павла.
Можешь для удобства и ясности переписать для него все касающееся этого вопроса.
Сердечно твой
Яхта «Полярная Звезда».
Моя милая дорогая Мамá!
Прости, что я до сих пор не написал тебе. Пока мы жили в Петергофе, после твоего отъезда, ничего интересного не было. Мысль о том, чтобы уехать на несколько дней, переменить обстановку и дать отдохнуть самому себе – давно меня занимала. И после подписания мира[732] эта мечта осуществилась, и мы уже четвертый день в знакомой тебе обстановке в Транзунде[733].
Мы хотели уйти из Петергофа в субботу, но отложили уход из-за бури. В воскресенье погода поправилась, и мы воспользовались этим, чтобы проскочить в Транзунд. С нами пошли: «Стрела», «Украина», «Восковой», «Трухменец», «Абрек» и 4 миноносца. Застали здесь броненосцы «Слава», «Александр III», «Память Азова» и «Адмирал Корнилов», так что рейд очень оживлен.
Погода побаловала нас удивительным образом – дни стоят положительно летние, но, конечно, с холодными лунными ночами. Спутники наши: старая Танеева и Шнейдер, Фредерикс Олсуфьев, Бенкендорф, Бирилев, Котя Оболенский, Гейден, Чагин, Нилов и Соллогуб.
Занятия: по утрам прогулки на островах или посещения судов, маленькие облавы на островах с матросами или рыбная ловля. Дети и мы наслаждаемся страшно. Ты не узнала бы нас всех, так мы загорели и поправились в несколько дней. Я счастлив, как молодое дитя, этой свободе и отдыху, а в особенности жизни на воде. Я живу в каюте Папá, Аликс – в моей старой, Ольга и Татьяна в каюте Ксении и Миши, а маленькие – в средней. Твой внук очень в духе, и, видно, все ему нравится; надеюсь, и он будет любить море. Он весьма дружен с графом Толстым. Хочется продлить на несколько дней пребывание на яхте.
Прощай, моя дорогая Мамá. Мы все тебя нежно обнимаем с милым Анапа и всем семейством.
Христос с тобой.
Всем сердцем твой
Петергоф.
Милая дорогая Мамá!
На этой неделе случилась драма в семействе по поводу несчастной свадьбы Кирилла[734]. Ты, наверное, помнишь о моих разговорах с ним, а также о тех последствиях, которым он должен был подвергнуться: 1) исключению из службы; г) запрещению приезда в Россию; 3) лишению всех удельных денег; 4) потере звания великого князя.
На прошлой неделе я узнал от Ники[735], что он женился 25 сентября в Тегернзее. В пятницу на охоте Ники мне сказал, что Кирилл приезжает на следующий день! Я должен сознаться, что это нахальство меня ужасно рассердило потому, что он отлично знал, что не имеет никакого права приезжать после свадьбы. Желая предупредить возможность появления Кирилла в нашем доме, я послал за Фредериксом и поручил ему отправиться в Царское и объявить Кириллу те 4 пункта и, кроме того, мое негодование за его приезд и приказание сейчас же выехать за границу.
На другой день, в воскресенье, как нарочно, мы должны были принять Фридриха-Леопольда[736]; он завтракал у нас с дядей Владимиром. Затем я имел с бедным отцом очень неприятный разговор. Как он ни заступался за своего сына, я стоял на своем, и мы расстались на том, что он попросился уйти со службы. В конце концов, я на это согласился. Кирилл уехал в воскресенье, предварительно побывав в кают-компании Гвардейского Экипажа, как говорят, чтобы проститься с товарищами.
С этого дня мы ничего не слыхали из Царского, за исключением письма от Ники, который был в отчаянии от всего происшедшего и умолял о смягчении наказания Кириллу. Морской приказ уже вышел, дни проходили, а бумага о лишении его титула великого князя все переделывалась, так как это был первый случай.
Вместе с тем меня брало сомнение: хорошо ли наказывать человека публично несколько раз подряд и в теперешнее время, когда вообще к Семейству относятся недоброжелательно. После долгих размышлений, от которых, наконец, заболела голова, я решил воспользоваться именинами твоего маленького внука и телеграфировал дяде Владимиру, что я возвращаю Кириллу утраченное им звание.
Само собою разумеется, что остальные виды наказания остаются в силе. По мнению тех, которых я спрашивал, эти три взыскания достаточны, лишь бы они продолжались долгое время!
Уф! Какие это были скучные и неприятные дни. Теперь, что дело решено, как будто гора с плеч свалилась. Интересно было бы знать, что думает тетя Михень? Как она должна была нас ненавидеть! Мы так надеемся, что они поедут за границу, потому что дяде Владимиру необходимо лечение. Вот почему мы еще хотим остаться здесь.
Надеюсь, милая Мамá, ты оправдываешь мой поступок и не находишь, что я действовал мягко. Сегодня, по-моему, был именно для оказания милости настоящий день.