Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 24)
О Тире еще очень много заботятся. Она отдыхает с половины третьего до половины пятого, и только после этого мы выезжаем в экипаже. Ужинаем в половине восьмого или в восемь. Тира в девять уже ложится, а мы с Аликс очень мило проводим вечер вдвоем. Ксения очень рада, что находится сейчас вместе со своими кузенами и кузинами, Ники тоже. Все дети просят меня поцеловать дорогого Татти[383]. Эрнест и сестры передают тебе тысячу приветов, а я обнимаю тебя от всего сердца, милый мой муж. Мне так не хватает тебя для того, чтобы радоваться в полную силу. Теперь надо заканчивать. Господь с тобой
Тысяча приветов Алексею, Сержу, Элле и Павлу[384] и Черевину.
Обнимаю тебя снова и снова вместе с моим дорогим Мишкиным.
Мой милый дорогой ангел моего сердца Саша!
Я так тронута двумя твоими бесценными письмами. Мне так грустно здесь без тебя, поэтому я должна написать тебе несколько строчек и еще раз поблагодарить тебя от всей души за то, что ты мне написал, спасибо, спасибо! Ты даже не представляешь, какой бальзам ты вылил на мою опечаленную душу, потому что для меня было просто ужасным видеть, когда ты уезжал! Я верю и надеюсь, что такого больше никогда не произойдет, и даже отсюда ты больше не будешь уезжать без меня. Это страшно, Фреденсборг сразу изменился, он стал без тебя таким пустым и грустным. Мои глаза все время наполняются слезами, когда я думаю о тебе и когда я вспоминаю твои глаза, также полные слез и во время обеда, и в момент твоего отъезда. Тебе, должно быть, было приятно видеть ту искреннюю печаль, с которой был воспринят твой отъезд. Сердца всех были объединены общим чувством сожаления и симпатией к тебе. Потом даже маленький Ангел[386] побежал в твою комнату и крикнул: «Дядя Саша, чай», а Гумми, маленький пёсик, все время искал тебя на прогулке. Аликс передает тебе, что ей так хорошо спалось в твоей постели, но ей очень жаль, что ты не отправился на охоту, а уехал совсем. Папá и Мамá благодарят тебя за все те слова, что ты просил передать им, и обнимают тебя как самого любимого зятя. Мы больше не ходили в твой маленький домик, ни у кого нет желания идти туда, когда тебя там нет. Все потеряли голову. Сегодня в 7 часов отсюда уезжают Аликс, Берти и дети. Саша, можешь представить себе мое огорчение, разделить со мной мою боль, понять ее и утешить меня!! К счастью, к обеду никого не будет. Мы вернемся с вокзала и пообедаем одни, в семейном кругу! Ксения будет сегодня и завтра спать в моей комнате, одна я не могу! Эта комната такая грустная без тебя, а теперь и без Аликс! В понедельник утром мы покидаем наш родной старый Фреденсборг и весь день проведем в Копенгагене. Пройдет даже два дня, и только во вторник вечером я взойду на борт «Державы». Ах! Как же это грустно и сколько еще предстоит мучительных минут, пока я вновь тебя увижу. Но какая же это будет радость, это единственный светлый луч, озаряющий мою сегодняшнюю печаль. Да пребудет с тобой Бог, да защитит он тебя и соединит нас через несколько дней в нашем счастье. Я целую также бедного Георгия, у которого всегда несчастный вид. Теперь я должна с тобой расстаться. В комнате страшный беспорядок. Все бегают и поднимают адский шум, я просто не могу продолжать. Итак, до свидания. Даст Господь, через несколько дней я расцелую тебя от всего сердца, мой дорогой и горячо любимый Саша. На всю жизнь
Мы благополучно прибыли, и я страшно рада вновь тебя увидеть, мой любимый Саша. Не хочешь ли ты ненадолго приехать сюда или же предпочитаешь, чтобы, наоборот, мы приехали к тебе. Мне кажется, было бы лучше и приятнее подождать здесь, на борту, чем в вагоне, пока не перевезут багаж и т. д. Я жду твоего ответа, в любом случае я буду готова только через полчаса. Обнимаю тебя от всего сердца
Мой дорогой любимый душка Саша!
Вот я и добралась до чудесной Ливадии и, наконец, увидела моего любимого Георгия[389]. Слава Богу, у него хороший загорелый вид, правда, он немного похудел, и от этого его глаза кажутся впалыми более обычного. Однако он весел и доволен и не кажется огорченным и раздраженным врачами, которые являются к нему утром, пока он еще лежит в постели. Ты даже не можешь себе представить, как я была счастлива вчера утром, когда мы приехали в Севастополь и я увидела Георгия на вокзале! Он вошел в вагон, и я была так рада, что могу, наконец, обнять его и прижать к своему сердцу. Это не поддается никакому описанию! Мы оба были, так растроганы, что я начала плакать. Но на этот раз это были слезы счастья, которые только на пользу. Но как я хотела, чтобы в тот момент ты тоже был рядом. Всю мою радость омрачает то, что нам с тобой пришлось расстаться, любимый мой Саша! Я ужасно грустила, когда мне пришлось покинуть тебя в Москве. Я потом долго не могла успокоиться. Для меня так тяжело и печально быть без тебя! Добрый дядя Миша[390] долго оставался со мной. Он совершенно отчаялся меня успокоить и закончил тем, что сам расплакался. Но вообще он веселый и довольный и ни на что не жалуется. Ольга[391] прислала мне телеграмму, что 26-го числа покидает Афины и увозит с собой Минни и маленького Христо[392]. Я очень рада, что Минни тоже приедет.
Сейчас, любимый мой Саша, мне придется с тобой расстаться. Уже за полночь, и это письмо уезжает завтра утром с Вяземским[393].
Обнимаю тебя от всего сердца и уже радуюсь, что ты пообещал мне прислать ответ. Да сохранит и благословит тебя Господь, вот ежеминутная молитва Твоей преданной и верной подруги Минни.
Георгий и Ксения тебя обнимают, а также я, дорогие дети и Аликс[394].
[…] у нас в нашем дорогом маленьком доме. Георгий живет в твоих комнатах. Надеюсь, ты не сердишься. Дело в том, что внизу очень сыро, и вообще я довольна, что он рядом со мной. Ксения расположилась внизу налево от входа, а дядя Миша – в угловых детских комнатах, потому что он хотел жить рядом с нами. Сандро[395] уезжает завтра, так что все устроилось к лучшему!
Этим утром после кофе мы втроем, Георгий, Ксения и я, совершили длительную морскую прогулку. Там было очень жарко, по дороге нас застал дождь, но потом солнце опять появилось, и мы вернулись красные от загара. Я была совершенно обессилена этой жарой. Мне пришлось сразу сменить одежду. Георгий чувствует себя очень хорошо, он может запросто подняться на гору, но все время немного кашляет, я все время это слышу, хотя Алышевский[396] утверждает, что он не кашляет. Все это печально, и к тому же у него такая грусть в глазах, мне это раздирает сердце.
…Алексеев[397] с большой осторожностью приближался к бухте Ялты[398], начиная с Ай-Тодор[399], мы еле двигались и бросили якорь очень далеко от дамбы. Это потому, что раньше он здесь никогда не был. Дорога на маленькой шлюпке тоже была достаточно долгой. К счастью, дядя Миша знал, где нужно причалить. Копытов[400] тоже был здесь впервые. Мы уже заворачивали к бухте, когда место было найдено. На пристани было огромное, количество народа и еще почетный караул. А вместо ковра были дивные розы, великолепно уложенные большим углом. И было очень жаль, что мы их, естественно, растоптали. Пришли старые Титовы[401], Григорий Гагарин с женой[402], старые Милютины[403] и многие-многие другие, так что в конце голова пошла кругом. Здесь перед домом стоял третий почетный караул, это не считая местных школ. Еще был Вяземский и новый интендант. Затем мы пошли в церковь, где старый священник и дьякон прочитали краткую молитву. После этого мы еще вышли на площадь вместе с Пушкиным[404], Копытовым, Лавровым[405] и управляющим порта, а потом подняли якорь. Мы величественно вышли из порта в сопровождении новых красивых судов Черноморского флота – «Екатерины», «Чесмы», «Синопа», «Терца», «Черноморца» и семи торпедоносцев. К несчастью, два из них тут же столкнулись. Мы были страшно взволнованы, потому что все это произошло у нас на глазах. Было впечатление, что бедный маленький торпедоносец тут же уйдет на дно, прежде чем к нему подоспеют большие суда. В результате его нос полностью ушел под воду, и вот таким образом его и отбуксировали в Севастополь. Бедный Копытов был в отчаянии от того, что этот несчастный случай произошел в самом начале. Только вечером мы узнали, что один несчастный матрос был тяжело ранен, а второй – легко. Я так переживала. Наша поездка по морю прошла изумительно. Погода стояла чудесная, ни ветерка, море – как зеркало. Мы развлекались, любуясь двумя очаровательными обезьянками, Всю дорогу они доставляли нам наслаждение. А еще перед нами прогуливалась маленькая прелестная прирученная газель…
…дамы, офицеры, солдаты, студенты Харькова и еще крестьяне. Все они были с грустными лицами, как будто бы только что произошла какая-нибудь катастрофа. Это было очень трогательно, и я счастлива, что была там, жаль только, что со мной не было тебя. Профессор Грубе[406] тоже приехал из Харькова и все люди, которые были с нами. Студенты мне подарили букет, меня это также растрогало. Это так напомнило мне один, незабываемый день, и я от всей души еще и еще раз благодарила милосердного Бога за его огромную милость сохранить нас друг для друга. Мы сели в поезд, полностью изнуренные жарой и опустошенные эмоционально, и спокойно продолжали наше путешествие, правда вытирая пот со лба. Когда мы подъезжали к Севастополю, к счастью, стало свежее, и мы смогли дышать свободнее. На пристани была масса народа, а также почетный караул во главе с графом Пушкиным. Я была довольна, что наконец-то оказалась на борту «Корнилова» и после всех необходимых церемоний смогла остаться вместе с Георгием в его каюте. Затем мы пошли завтракать…