Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 22)
Вчера мы завтракали в Филипсруэ, где были только тетя Анна, ее дети, Великий наследный герцог Ольденбургский[303] с женой (дочерью принца Фридриха Карла Прусского[304]) и вдова принца Генриха Нидерландского[305]. Дворец прекрасен, но в нем есть лишь парадные комнаты, поэтому жить в нем неуютно. Только комнаты Елизаветы[306] очень симпатичные и красивые. Тетя Анна ведет себя со мной так любезно и слащаво, как будто она никогда не писала мне такого неприятного письма. Она очень изменилась. У нее холодное, жесткое и даже злое выражение лица. Ее младшая маленькая внучка очень мила, но оба мальчика совершенно ужасные, просто неприятные.
Несмотря на то что мы здесь платим за все сами, кормят нас плохо и очень скудно. Оболенский[307] даже утверждает, что, поднимаясь из-за стола, спрашиваешь себя, куда бы пойти поесть. К сожалению, больше писать не могу, потому что курьер уже должен ехать. Благодарю тебя тысячу раз за твое дорогое, чудесное письмо, которое я с радостью получила вчера вечером. Обнимаю тебя от всего сердца за все то, что ты испытываешь ко мне. Поблагодари также моих дорогих Ники, Георгия[308] и Мишки[309] за их прелестные письма, которые доставили мне столько удовольствия. Как только смогу, сразу им отвечу.
Все шлют тебе тысячу приветов и, главным образом, Мамá, Аликс, Фреди и Вальдемар. Несчастный Вальдемар ужасно страдает от нарыва в горле, который ему сегодня вскрыл врач из Франкфурта. Мои приветствия Черевнину[310], который, я надеюсь, не покидает Гатчину[311].
Да сохранит тебя Господь, мой любимый Саша. Обнимаю тебя снова и снова как
Мой милый душка, собственный Саша!
Сегодня все мои мысли особенно обращены к тебе; с самыми нежными пожеланиями и молитвами я прошу, чтобы Господь посылал тебе Свое благословение во всем и всегда, просвещал тебя и помогал тебе нести твою тяжелую ношу, мой дорогой и любимый Саша.
Я не писала тебе эти два дня, потому что жизнь, которую мы здесь ведем, настоящая жизнь полишинеля. У меня нет ни минуты для себя самой, нечего и думать, чтобы хоть что-нибудь сделать. Теперь я хочу рассказать тебе, что мы поделывали после 12-го числа. Мы каждый день встаем рано, в 8 часов, и все вместе пьем кофе в саду. В 11 часов приехало все общество Филипсруэ. В него входят тетя Анна, дядя Фрити, их дети, Вилли[312], Элизабет со своим очень милым женихом Леопольдом[313], бедный слепой Алек[314] и его ужасный брат, вся семья жениха Анхальта, Герцог, Герцогиня, сестра Альберта[315], три их сына и дочь3[316], Дольфус и его красивая, но невыразительная жена.
Мы бесконечно прогуливались по саду, а когда они, наконец, уехали, то позавтракали: немного холодного мяса и апельсин на десерт. Затем мы отправились к бедной Тилле[317], прикованной к постели. У нее лопнула вена на ноге, когда она спокойно пила кофе. Кровь брызнула фонтаном. Говорят, что это очень опасно и она должна лежать. Несчастная очень расстроена тем, что не сможет принять участие во всех празднествах, на которых ей так хотелось присутствовать. Обедаем в 6, ужасный час, разрывающий на части весь день. После этого мы еще некоторое время остаемся дома и ведем приятные беседы, а потом снова отправляемся в сад до чая. Мы пьем его в казино в 9 часов. Елена[318] много пела, Аликс ей аккомпанировала. М. Стефенсон играя на скрипке, один раз мы играли в лото дофин.
В 11 с четвертью мы уходим. Я сплю с Аликс, Вальдемар живет рядом с нами. К счастью, он поправился после того, как врач несколько раз занимался его горлом. В воскресенье, 13‑го, мы здесь ходили в церковь. Нам вообще не дали завтрака, готовя нас таким образом к обещанному обеду в Филипсруэ, куда мы должны были ехать вечером. К счастью, мы так запротестовали, что получили все-таки легкую закуску в 4 часа. Тетя Кати подала у себя чай дамам и господам, умирающим от голода. Оболенский назвал это плохой шуткой и заявил, что он худеет просто на глазах.
В половине девятого мы отправились в парадных нарядах в Филипсруэ, мы с Мамá и Аликс в экипаже дяди Фрити – прямо к очень красиво устроенной оранжерее в большом зале. Там была масса народа, буквально весь Готский альманах[319].
Дядя Александр[320], Жюли[321], Мари Эрбох[322], сиявшая красотой, Сандро Болгарский[323] с довольно смущенным видом. Давали спектакль, немецкую пьесу, прекрасно исполненную офицерами и дамой из полка, стоящего в Ганау[324]. Потом были живые картины, прерываемые музыкой и стихами, которые с пафосом и вдохновением декламировала дама. Все это шло очень долго, потому что не было антракта и пришлось все время сидеть. Дядя Фрити пребывал в невероятном оживлении, все время прогуливался по залу, придавая значимость вечеру.
Наконец-то мы пошли ужинать. Меню было прекрасное, но, увы, наши бедные пустые желудки получили, как всегда, холодное, только холодное мясо! Вот и все. Это было очень тяжело, после такого дня и обещанного хорошего ужина! Мы приехали домой в час и должны были утешиться чаем с маленькой тартинкой.
В понедельник 14/26 после кофе у нас еще были визиты. Молодой наследный Великий герцог Баденский[325] и оставил очень хорошее впечатление. Сначала он был немного чопорный, но через какое-то время расслабился. Мы отправились в сад, куда прибыли дядя Александр, его жена, дочь и Сандро, который подошел ко мне после того, как его отец сказал, что он хотел бы со мной поговорить. Он очень скромно и смущенно сказал, что просит меня передать тебе, что, несмотря на все то что тебе про него говорили, он может заверить, что его преданность твоей персоне была и останется неизменной. На это я ему ответила, что, отделяя тебя как личность от твоей политики, он делал большую ошибку и что это единое целое.
После их отъезда мы обедали. Потом мы надели праздничные туалеты, чтобы поехать на свадьбу, и прибыли в Филипсруэ в 9 часов. К сожалению, у меня нет больше времени, чтобы описать это тебе, потому что курьеру пора ехать. Я продолжу мой рассказ в следующем письме. Заканчивая, благодарю тебя от всего сердца за твое дорогое, чудесное второе письмо, которое я получила, вернувшись вчера вечером. Оно доставило мне столько удовольствия. Скажу тебе еще, что в четверг мы поедем в Баден[326], чтобы нанести визит Императрице Августе[327], а по дороге еще навестим тетю Олли[328]. Она живет в местечке под названием Брухзаль[329]. Мы там остановимся на час-другой. Заехать в Штутгарт[330] невозможно, так как это отнимет очень много времени. К тому же мы все время ждем Папá.
Итак, с добрым вечером тебя, мой дорогой любимый муж. Да благословит и сохранит Господь тебя и дорогих детей!
Будь здоров, мой Кугел![331]
Все передают тебе тысячу приветов, особенно Мама, Аликс, братья и Хильда[332].
Мой дорогой любимый, душка Саша мой муж!
Несмотря на то что мое письмо ушло утром несколько часов назад, я вновь тебе пишу, чтобы продолжить мой рассказ о церемонии свадьбы. Все было устроено с невероятным шумом и помпой, собрался весь Готский альманах. Церемония бракосочетания проходила во дворце, в большой зале, оборудованной под церковь. Несчастный Вальдемар был очень огорчен, что ему пришлось сопровождать безобразную сестру тети Анны[333] (княгиню Луизу Прусскую). Она была просто чудовищна, огромных габаритов с колоссальным животом, одетая в лиловое с огромной белой накидкой. Ничего более ужасного невозможно даже представить. Было такое впечатление, что ее обмакнули в мешок с мукой, и бедному Вальдемару нужно было подавать ей руку, можешь себе представить!
Невеста же была красива и совершенно не смущалась. Мне кажется, что она очень довольна, что покидает отцовский дом. Я бы пришла в отчаяние, если бы мне пришлось выходить замуж таким образом. У меня не возникло никаких религиозных чувств в том зале. Да, клятва была красивой, но никаких молитв, больше ничего. После такой церемонии я бы не почувствовала и не поверила бы, что вышла замуж.
Когда мы возвращались, я была вместе с Фреди. Нас вывели на крыльцо, чтобы сфотографировать. Это было так нелепо. Все делалось только из-за тщеславия. Подул ужасный ветер, и я ничего не могла поделать с моими волосами, которые разлетались в разные стороны. Наконец мы пошли обедать. На сей раз это был настоящий продолжительный обед. Великий Князь Пр[усский][334] поднял бокал за здоровье молодых, а дядя Фриди его благодарил. Но он вел себя так беспокойно, все портил, и мы все смеялись как сумасшедшие, и в первую очередь Аликс. Она на самом деле смеялась очень громко, находясь прямо рядом с ним. После этого мы целый час болтали и представляли друг другу своих дам и господ. Мы вернулись сюда в 8 часов и были счастливы, что этот день закончился.
Другие дни были малоинтересными. Один раз мы поехали в Филипсруэ, чтобы послушать музыку. Туда приехала вдова знаменитого Шумана[335] и совершенно изумительно играла на пианино, а Тинхен[336] пела массу его вещей. Это было очень прекрасно, но довольно долго.
В конце я расскажу тебе о нашем визите в Баден к Императрице Августе. Мы выехали в половине девятого утра. Мамá, Аликс, тетя Катти, Элен, Вальдемар, наши дамы и господа сели в поезд, который ожидал в Оффенбахе[337]. К нашему удивлению мы прибыли на 10 минут раньше. Все были очень рады, что хорошо поели. Мы начали с кофе, затем была подана прекрасная холодная закуска. В половине первого мы были в Бадене, где довольный Фридрих[338] ждал нас на вокзале. Нас также приняли многие русские дамы, в частности, старая княгиня Изабелла Гагарина[339], княгиня Меншикова[340] и пр. У Императрицы Великий герцог Бадена[341] встретил нас на пороге вместе со своим младшим сыном[342]. Он проводил нас к Императрице, которая встретила нас прекрасно, совсем не официально. Я нашла, что она выглядит гораздо лучше, нежели по описаниям. Нам подали великолепный обед. Я съела все, как будто бы не ела 15 дней. Императрица сидела между Аликс и Вальдемаром и все время вела беседу. Она была такой милой и любезной. После обеда она представила нам свою свиту, а мы – своих сопровождающих. Княгиня Кочубей просто купалась в счастье. Великая герцогиня Мекленбурга[343] тоже приехала под конец с герцогиней Гамильтон[344]. Я нашла ее постаревшей после Петергофа, несчастную, после всех ее бед.