Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 132)
Когда осенью 1905 года Мария Федоровна отбывала в Копенгаген, то казалось, что самое страшное уже позади. Война с Японией завершилась, и в американском городе Портсмуте удалось заключить вполне достойный для России мир. Стачки и беспорядки, бушевавшие с зимы и достигшие накала летом 1905 года, когда они распространились даже на флот и армию, начали потихоньку сходить на нет, и в конце лета, как представлялось, положение в стране стало стабилизироваться.
Вдруг в конце сентября всё вспыхнуло с небывалой силой. Началась всеобщая политическая стачка, с каждым днем охватывавшая все новые группы населения, новые районы и отрасли. К середине октября в стране наступил почти полный паралич. Не работали фабрики и заводы, железные дороги, почта, телеграф. Кругом происходили собрания и шествия с антиправительственными лозунгами. Появилось новые понятия: митинг, манифестация, прокламация. Страшное слово «революция» повторяли все.
Мария Федоровна была в отчаянии. Она почти не имела регулярных надежных известий из России, узнавая новости главным образом из европейских газет, на которые набрасывалась с жадностью каждое утро. В то время как она сидит в Копенгагене, во дворце Амалиенборг, в ее России происходит немыслимое. Сердце болело за Россию и за Ники.
18 октября 1905 года отправила Сыну письмо: «Мне так тяжело не быть с вами! Я страшно мучаюсь и беспокоюсь сидеть здесь, читая газеты, и ничего не знать, что делается. Мой бедный Ники, дай Бог Тебе силы и мудрость в это страшно трудное время, чтобы найти необходимые меры, чтобы побороть это зло. Сердце всё время ноет, думая о Тебе и о бедной России, которая находится в руках злого духа».
Известий от Сына долго не поступало. Мария Федоровна все узнавала от других, которые сами ничего толком не знали и ссылались на газеты, писавшие невесть что: царь с семьей бежал из столицы (это Ники-то бежал?), что власть перешла к какому-то собранию уполномоченных, что министры арестованы и еще много такого, во что верить не было сил. Наконец 28 октября в Копенгаген доставили весточку от Сына. Прочла несколько раз. Плакала, молилась за своих близких, за Россию.
Царь многое объяснил «дорогой Мама́»: какая сложилась обстановка в стране, какие меры можно было предпринять и как Он пошел навстречу требованиям общественности и согласился на ограничение своей власти. Это было его добровольным решением, продиктованным пониманием неизбежности этих резких нововведений.
«Мы находимся в полной революции при дезорганизации всего управления страною: в том главная опасность. Но милосердный Бог нам поможет; Я чувствую в Себе Его поддержку, какую-то силу, которая Меня подбадривает и не дает пасть духом! Уверяю тебя, что мы прожили здесь года, а не дни, столько было мучений, сомнений, борьбы».
Императрица всё поняла и приняла. Через три дня отправила Николаю II ответ:
«Это же ужас, через какие страдания Ты прошел, и главным образом в той ситуации, когда не знаешь, на что же решиться. Всё это я чувствовала своим сердцем и очень страдала за Тебя. Я понимала, что Ты не можешь мне телеграфировать, но тревога во мне из-за отсутствия новостей была просто невыносимой…
И как ужасно осознавать, что все это произошло в России! В конце концов, Ты не мог действовать иначе. Милосердный Бог помог Тебе выйти из этой ужасной и просто тягостной ситуации. И так как я уверена, что в Тебе есть большая вера, Он будет продолжать помогать Тебе и поддерживать Тебя в твоих добрых намерениях. Он умеет читать по сердцам и видит, с каким терпением и покорностью Ты несешь свой тяжелый крест, который Он Сам Тебе вручил».
Хотелось в Россию. Душа рвалась туда, но печальные обстоятельства задерживали в Амалиенборге. Дорогой Папа́ с каждым днем все слабел, и его одного оставить не могла. Король стал совсем беспомощным, и она ему так нужна.
16 января Христиан IX умер на руках Марии Федоровны. Она одна с ним находилась и провела около него последние минуты. «Я благодарна Богу за это счастье», – восклицала безутешная дочь, обливаясь слезами. Потом потянулись дни грустно-томительных похоронных церемоний. Только 15 февраля 1906 года, почти через шесть месяцев после отъезда, Вдовствующая Императрица возвратилась в Россию.
Ники производил хорошее впечатление. Был спокоен, уверен в будущем, но мать не могла не заметить, что Сын сильно постарел. Как-то вдруг осознала, что Он уже немолодой человек. Щемящее чувство жалости к нему не проходило. И Аликс изменилась. Стала ещё более замкнутой и какой-то безрадостной, и даже в окружении своих детей улыбка редко озаряла ее лицо. А какие прелестные у них дети! Её внуки! Девочки просто красавицы и такие живые, добрые и честные. А Алексей? Бабушка была без ума от Него.
Радость её была великой, когда летом 1904 года у Ники и Аликс наконец-то появился сын. Мария Федоровна прекрасно знала, что тогда сбылось заветное, страстное желание Сына и Невестки. И была тоже счастлива. Тот день, 30 июля 1904 года, в Петергофе помнила во всех подробностях. Как сиял Ники, когда она увидела Его вскоре после рождения Алексея. Она не могла сдержать слез, которых не стеснялась.
У старой Императрицы стало спокойней на душе. Появился прямой Наследник Престола, и ее сыну Михаилу не надо больше нести эту ответственность. Миша не предназначен для роли Монарха, и если бы, не дай Бог, случилась преждевременная кончина Ники, то именно младшему её сыну выпадала участь Венценосца. Но он такой еще ребенок, такой увлекающийся; он слишком мягкосердечен и мало чем интересуется, кроме своей военной службы. К тому же он не женат и никак не может сделать окончательный выбор.
У Николая, Ксении и Ольги свои семьи, свои заботы. Хоть и не могла пожаловаться на невнимание с их стороны, но они всё больше и больше отдалялись. Повседневные интересы занимали. Это так понятно, но и так грустно.
Самым заботливым был Ники, но встречаться с Ним могли лишь урывками, а на официальных церемониях человеческого общения почти не было. Она бы с радостью проводила время с Внуком, милым Алексеем, но Аликс не допускала таких встреч без своего присутствия. Она же мать, и это Ее право.
Невестке, конечно, тяжело. Она такая болезненная. Всё время мучится то сердечными недугами, то ревматическими приступами. Когда Аликс только приехала в Россию, то и тогда уже жаловалась на здоровье, а теперь, после всего перенесенного, самочувствие стало еще хуже. Бедная! Ники так Её любит, и Его глаза всегда загораются радостным огнем, когда видит Её с детьми. Однако ни разу не наблюдала Мария Федоровна, чтобы Аликс в семейном кругу смеялась. Так, иногда проскользнет улыбка, и не более…
Как же они в своё время весело проводили время в своей семье в уютном Аничкове, дорогой Гатчине, милом Фреденсборге. Сколько было шуток, проказ, смеха! Как это было давно и было ли? Было, было! Она всё помнила и часто мыслями и чувствами уносилась туда, где они с Сашей молодые и счастливые. Та старая, милая и неповторимая жизнь походила на сладкий сон, и часто так не хотелось просыпаться и возвращаться в совсем в другой, неуютный мир.
«Ах, когда же, наконец, у нас всё пройдет и чтобы мы могли бы жить спокойно, как все приличные люди! Обидно видеть, как здесь хорошо и смирно живут, каждый знает, что ему делать, исполняет свой долг добросовестно и не делает пакости другим», – восклицала Мария Федоровна в письме Сыну Николаю в октябре 1906 года.
Но и светлые дни Марии Федоровне доставались. Она, как и в молодости, радовалась каждой встрече со своими близкими. Их оставалось всё меньше, и это еще сильнее привязывало к живым. Конечно, дорогая сестра Александра, ее «милая Аликс»! Она так рада была всегда ее видеть, хотя после того, как ее муж в 1901 году стал Английским Королем Эдуардом VII, а она Королевой, некоторые сложности возникали. У них теперь было много общественных обязательств, и с этим приходилось считаться.
В феврале 1907 года Мария Федоровна после 34-летнего перерыва приехала погостить у Александры в Англии. Как всё было трогательно, как все были внимательны. Берти сильно изменился за последние годы: теперь это был серьезный пожилой господин и от былых пристрастий и слабостей не осталось и следа. Вот если бы Саша мог на него теперь посмотреть!
С сестрой они почти не расставались. Через неделю после приезда мать писала Сыну-Царю из Букингемского Дворца:
«Я уже много видела: были в большом госпитале, очень интересно. Александра показывала как настоящий гид Национальную галерею, Уэльскую коллекцию, где самые чудные вещи находятся. Это что-то невероятно красивое. Вообрази, мы были в Виндзоре в день свадьбы милой Аликс – 44 год! Мы поехали на моторе, погода была чудная, солнце грело, всё весеннее, цветы уже вышли, крокусы и другие, трава зеленая, так приятно. После завтрака мы осмотрели весь дворец, и это такое великолепие, что слов нет. Комнаты Аликс удивительно красивы и уютны; впрочем, здесь, в Букингемском дворце, то же самое. Всё так хорошо и артистично устроено. Мы обыкновенно завтракаем и обедаем одни и были несколько раз в театре, что было очень весело и приятно».
Весной 1909 года Вдовствующая Императрица с Королем и Королевой Английскими на их яхте «Виктория и Альберт» совершила большое и приятное путешествие по Средиземному морю. Она была рада, что наконец-то смогла увидеть Италию. Их принимал в своей загородной резиденции Король Италии Виктор-Эммануил и Королева Елена (урожденная Принцесса Черногорская), но это не оставило глубокого следа. Удивительная природа и замечательные памятники истории особенно привлекали внимание.