Александр Бирюков – Увидеть Париж и умереть (страница 1)
Увидеть Париж и умереть
Александр Бирюков
© Александр Бирюков, 2026
ISBN 978-5-0068-9978-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Увидеть Париж и умереть
– Вот ироды! – сказал Иван вслух, выпутывая из силков уже мёртвую птицу.
«Должно быть это Митька Семёна Стругова или же кто чужой забрёл сюда. Встрену этого Митьку, выверну ухо – всё расскажет!» – уже про себя подумал он. До села оставалось не больше версты, уже доносился до него лай собак и бо́тало* чьей-то припозднившейся коровы. На тайгу, не спеша, наползала темнота. За спиной послышалось чьё-то тяжёлое дыхание. «Ещё какой-то дуролом мне в попутку». – успел подумать он и, оглянувшись, увидел буквально в трёх шагах от себя медведя. Бурого, с клочьями светло-бурой шерсти, свисающих с худых боков. А зверь уже оттолкнулся и прыгнул на свою жертву. Иван еле успел отпрыгнуть вправо и инстинктивно выхватил свой охотничий нож из чехла на поясе.
– Гражданин! Ты что, не знаешь, что с таким оружием нельзя везде ходить? – задержал его как-то милиционер в райцентре.
– Ты-то тут ходишь и страшнее шавки из подворотни ничего не видал, а пистолет при тебе. А я живу в тайге и не хочу встретить зверя голыми руками. Ступай себе своей дорогой. – ответил он милиционеру и пошёл дальше.
– Смотри у меня! – услышал он за спиной.
– Смотрю, смотрю.
Медведь, тем временем, встал на задние лапы и пошёл на Ивана.
– Дамка! Белка! Трезор! – вовсю глотку закричал он, призывая своих собак, в надежде, что они его услышат.
«Эх, рогатину бы сейчас! Посмотрел бы я на твои потроха!», – думал он, отступая назад и продолжая кричать собакам. Медведь махнул лапой, выдрал клок телогрейки, но Иван устоял и продолжил отступать к старой ели, намереваясь спрятаться за ней. Но зверь как будто понял его и неожиданно сделал такой отчаянный бросок, что Ивану пришлось упасть влево с кувырком. Однако, в последний момент когти медведя вцепились в правый карман телогрейки. Иван в отчаянии, с размахом полоснул ножом по огромной лапе, и зверь взревел от боли, выпустил телогрейку. Но не успел Иван вскочить, как оказался в объятиях медведя.
– А вот х.. тебе! Подыхать будем вместе!!! – взревел он от боли и отчаяния, всадил нож по самую рукоятку в живот зверя, вспорол его до самой грудины, чувствуя, как тот рвёт в клочья на спине телогрейку вместе с мясом, как длинные его когти уже вонзаются в рёбра.
По тайге разнёсся рёв двух равных по силе раненных зверей, к которому примешался бешенный взахлёб лай трёх собак, рвущих зверя со всех сторон…
*
– Мотька! Запрягай коня! В больницу… – это всё, на что хватило сил Ивана, чудом добравшегося до своего двора.
Матрёна выскочила из дома и обомлела, увидев мужа, лежащего на животе посреди двора, кровавое месиво вместо его спины и верных собак, мечущихся вокруг хозяина и лающих на всю округу, будто призывающих всё село на помощь.
Очнулся Иван уже утром в районной больнице, неудобно лёжа на животе. Спина огнём горела, будто её кромсали докрасна раскалёнными ножами. Матрёна дремала, сидя рядом на стуле.
«Какого хрена она тут сидит! Коровы не доены, пастуху не отданы! Ладно, птицу ребятня накормят», – думал он, заглушая боль такими думами.
– Мотя! Ступай домой! Тут без тебя обойдёмся, – проговорил он, сдерживая стон.
Матрёна встрепенулась, вскочила.
– Ваня! Слава тебе, Господи! Я уж не чаяла, проснёшься, али нет. И понёс тебя леший, прости меня господи, на эту заимку, будь она неладна!..
– Хватит выть! Без тебя тошно! Ступай домой!
– А как же ты?..
– Ступай, говорю! Или щас как… – он дёрнулся, будто хотел подняться и устроить взбучку непослушной бабе, но глаза его вдруг закатились, всё тело выгнулось дугой, изо рта вырвался даже не стон, а какой-то вопль неизбывной тоски, как будто возвещающий о близком конце света.
Тело Ивана затряслось в судороге, на губах выступила жёлтая пена, из-под бинтов по спине обильно брызнула кровь.
– Па-ма-ги-те! Люди! – заголосила на всю больницу Матрёна. В палату вбежала перепуганная медсестра, следом фельдшер, ещё кто-то…
Следующее пробуждение Ивана было ещё более мучительное, чем первое. Рядом стоял фельдшер Антон Кузьмич, как будто ждал его пробуждения.
– Очнулся? Это хорошо. Ну, Иван, и задал ты нам трёпку! Мало нам твоей спины, так ещё и приступ! Ладно, спину мы тебе залатаем, не сомневайся, но этот приступ… Хорошо ещё, если это просто реакция на сильную боль. Сейчас придёт машина, отправляем мы тебя в край. Придётся делать как минимум две операции. Ничего, всё обойдётся, ты мужик крепкий, двужильный. А насчёт приступа, если вдруг почуешь, что подступает, возьми вот эту палочку и зажми зубами, чтобы не откусить себе язык, а то без него как ты бабу свою будешь материть? Кстати, отправил я её домой, нам в больнице ни к чему такая сирена. Держись, Ваня! – он похлопал по руке кряхтящего от боли Ивана и вышел.
Дорога до Барнаула в кузове полуторки заняла часа четыре, а для Ивана это было бесконечностью. Каждый ухаб отзывался острой болью во всём теле. К тому же два раза пришлось останавливать из-за приступов Ивана, после которых он впадал в беспамятство. Санитарка Зина, которая его сопровождала уже не знала, как облегчить его страдания.
– Егор! – кричала она шофёру, – гони, пока он без сознания, а то не довезём живым.
– Довезём, не боись, – кричал он в ответ, – Ваня мужик крепкий, ещё нас переживёт, – но сам жал на газ, отчего его пассажиры подпрыгивали в кузове чуть ли не выше бортов.
В краевой больнице Ивана сразу отправили в операционную, где его обрабатывали, шили, латали часа три. Очнулся он уже в большой палате на шесть коек. Рядом на тумбочке лежала та самая палочка фельдшера. Боль была ещё сильная, но её уже можно была терпеть без стонов и зубовного скрежета. Мужики в палате с интересом его разглядывали.
– Слышь, мужик, а чё у тебя со спиной-то? – спросил один из них, похоже, самый молодой.
– С медведем обнимался, – угрюмо ответил Иван.
– Нашёл с кем обниматься! – сказал другой, – Бабы что ли не дают?
– А мне как-то соседка спину разодрала – не хуже, чем у него! – подключился третий, – а моя баба как углядела в бане царапины-то, да как огреет шайкой по башке! Аж звон на всю деревню пошёл!
– Это звон от твоей пустой башки, а не от шайки. – сказал второй. И уже Ивану, – Тебя как звать-то?
– Иваном.
– Ладно, Ваня, не боись, залатают тебя, будешь как новый. Да впредь давай, лучше с бабами обнимайся, а не с медведями. А что с тем медведём? Кончил ты его али он ушёл?
– Выпишусь – приходи, продам тебе шкуру.
И потекли у Ивана больничные дни. Спина быстро заживала, но припадки били аж до восьми – десяти за день. И уж так они его изматывали, что хоть волком вой. Врачи ничего не могли поделать с этой бедой. Наблюдал его старый врач, еврей Самуил Яковлевич Шлиман. Про него говорили, что он лечил ещё самого Керенского. Уж очень его интересовали эти припадки. Что только он не предпринимал, но улучшения не наступало. Наконец, когда спина у Ивана практически зажила, он вызвал Ивана к себе в кабинет.
– Ну что, Иван Степанович, спина у тебя уже в порядке, чего не скажешь о твоих припадках. Это называется эпилепсия на базе сильнейшего стресса. Наша медицина на данный момент ничем не может тебе помочь, разве что на полгода на кавказские воды, да и то никакой гарантии, – он надолго замолчал, потом продолжил. – Есть у меня один вариант, только он даёт какую-то надежду. Но это только строго между нами. Если проговоришься, меня уволят за антинаучный подход в лечении. Есть один старик-отшельник, живёт в тайге на заимке, в Бийском районе, лечит травами, молитвами, ещё чем-то, говорят уже двоих вылечил. Поезжай к нему, слушай его, не перечь, лечись. Ты ещё не старый, тебе жить да жить. И дети, наверняка, есть. Сколько их у тебя?
– Четверо. Три сына да дочь.
– Ну вот, видишь? Их нужно поднимать. Так что поезжай, это твой единственный шанс. Вот его адрес. – и он подал Ивану листок с адресом. – Извини, но никого в провожатые дать не смогу. Ты уж как-нибудь сам. Узнают куда я тебя отправил – мне несдобровать.
Иван понял, что другого пути ему нет и из больницы сразу поехал по адресу в бумажке. На попутке доехал до Бийска, но там его опять свалил припадок. Когда очнулся, обнаружил, что кто-то вывернул карманы и выгреб все его деньги до копейки. Покрыв вора полным набором мата, Иван стал искать попутку в сторону той заимки. Два шофёра не захотели подвезти его бесплатно и только третий согласился. Приехали в деревню уже в темноте.
– Извини, мужик, что не приглашаю тебя переночевать. – сказал шофёр, – У меня хата маленькая, самим тесно.
– Ничего, я и не собирался тут ночевать, – ответил Иван, – ты мне только покажи куда идти, я сам дойду.
– Да вот иди прямо до конца деревни, там увидишь налево уходит тропинка. Вот по ней иди версты три и увидишь домик и четыре улья, вот там этот дед и обитается.
– Спасибо!
– Удачи тебе!
Действительно, в конце деревни Иван увидел тропинку и пошёл по ней, но минут через десять опять свалился в припадке. Сколько пролежал в беспамятстве, он не понял, только опять поднялся и пошёл дальше. Ходьба эта ему давалась всё труднее и труднее, болела спина после падения на неё в припадках, болела голова, тошнило то ли от боли, то ли от голода. Наконец и избушка показалась, а за ней ульи. Он тихонько постучал в дверь, подождал, ещё постучал. За дверью послышались какие-то звуки, шаркающие шаги, затеплился огонёк в окне и открылась дверь.