Александр Бережной – Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница (страница 4)
«Война» - я чуть не рассмеялся этому слову в голос. Давно я его не слышал. Давно никто не произносил его при мне без насмешки.
Время войн прошло.
Прошло время славных побед.
Честь предков забыта.
Пришло время торговцев.
Каждый торгует тем, что имеет.
Ткач торгует тканями.
Сыровар – сырами.
Идальго – своим клинком и жизнью.
Некогда благородные семьи – дочерями.
Знал Фер какие слова вложить в уста этой полукровке, чтобы я на мгновение, на краткое мгновение поверил в эти слова.
Но от того мгновения, как от поцелуя куртизанки, осталось лишь воспоминание, и я с нескрываемой усмешкой спросил у полукровки, всё также склонённой в поклоне:
- И с кем же война? Нарушено Имперское перемирие? Гордецы из Хайльберга вновь захотели получить то, что им не принадлежит? Или, может быть, Барбадор вместо своих вин решил прислать армию?
- Тёмные боги. Это война с Тёмными богами.
Эх, Фер… ну вот тут ты глупость придумал, и никто тебя не поправил.
Войска Тёмных богов были давно разбиты, а новым, слава Истинному, уже неоткуда явиться: закрыта дорога в Тёмный мир.
Разве что орки расшалились… так какая война с зелёнокожими?.. так, мелкие стычки, в которых славы получить можно столько же, сколько за то, что разогнал стаю пьяного мужичья с вилами и кольями. Один смех, а не слава.
- Молю, дон Раймундо …
Голос.
С каким удовольствием поверил бы я ему, но правды в нём не больше чем любви в глазах куртизанок, какие б слова при этом не шептали их уста.
- Довольно. – оборвал я её, уже различая топот конских копыт. – Пошли встречать тех, кем оплачен этот спектакль.
Видно, скучно Феру с компашкой было у склепа куковать, ждать моего пробуждения, а вот теперь спешит – боится не поспеть к самой потехе.
- Нет! – вцепилась мне в рукав, полукровка. – Нам бежать надо.
Голос может врать, но не глаза.
Мольба и страх.
- Пожалуйста, - буквально повиснув у меня ну руке, шептала она, - пожалуйста…
Меня будто обдало огнём.
То ли из-за того, что солнечный свет теперь падал на меня.
То ли из-за того, что я хотел верить этим глазам.
Хотел и не мог.
Честь давно уже даже не мертва.
Хуже.
Измерена, взвешена и теперь торгуют ей оптом и в розницу.
С полукровкой, намертво вцепившейся в моей рукав, я пошёл к выходу из склепа, туда, где слышались копыта. Пошёл навстречу «врагам», в которых не верил. Навстречу войне, в которую не верил. Навстречу окончанию этого странного спектакля.
- Ay, Dios mío…
Истинный, что за пекло снаружи?
Будто на раскалённую сковороду попал.
Прикрыл ладонью глаза, чтобы хоть как-то спасти их от света. Облегчение если и было, то чисто номинальное от того, что всё, что я мог, я сделал.
- Пожалуйста… мы можем ещё попробовать от них оторваться на моей Руфо…
Меня начали утомлять «пожалуйста» и просьбы о бегстве, поэтому я оборвал её:
- Полукровка, тебе объяснили, что значит мой титул? Что значит Señor de la Única Torre?
- Дон Раймундо, вы правда не понимаете, что происходит…
Она назвала меня просто «дон Раймундо», опустив «де Альба-Викто, Señor de la Única Torre». Я не стал поправлять её, указывая на то, что я не позволял ей обращаться ко мне по усечённому наименованию, и даже сам ответил на свой вопрос:
- Señor de la Única Torre – сеньор единственной башни – это не про размер владения, это про честь. Про честь моих славных предков, мою собственную честь. Я не сбегу, даже если придётся стоять в одиночку против целой армии.
- Дон Раймундо, но ваш предок, когда армия короля Густаво II всё же смогла подойти на подмогу, уже как три дня был мёртв.
До чего же упряма эта полукровка.
Упряма и далека от понимания того, в чём смысл жизни идальго:
- Именно. Три дня солдаты, чья верность была оплачено золотом Хайльберга, не смогли взять башню, единственной защитой которой было имя. И имя это было – Кастильо де Альба-Викто.
После моих слов, полукровка, кажется, сдалась. По крайней мере перестала тянуть рукав в сторону.
Всадников было семеро.
Фернандо Херес-де-ла-Фронтера среди них не было.
Среди них вообще не было ни одного знакомого лица.
И одеты всадники были скорее, как бандиты, чем представители благородных семей.
- Дон Раймундо, не вздумайте умирать – вам ещё страну спасать. – тихо сказала полукровка, когда я пошёл вперёд, навстречу к всадникам.
Хорошо сказала.
Я полез в кошель, нащупал там монету. Золотой.
Обернулся, почти не глядя, бросил ей – она поймала.
- За что?
- Pagar la mentira – плата за ложь. – пояснил я. – Пусть ты и лжёшь, но твои слова приятны моими ушам.
Иду.
Неспешно.
Правая рука на эфесе.
Жалею, что нет шляпы, ведь солнце, похоже, вознамерилось зажарить меня до хрустящей корочки.
Семеро.
Все в потертых кожаных куртках.