Александр Бережной – Le Sans-Route. Истории вечного вечера (страница 2)

Олд Харбор. Район Рат Варрен. Морг и похоронное бюро

«Последний причал».

Вик Фрост, прозываемый Костяк, держал в своих руках не только рынок торговли органами для трансплантации и почти весь незаконный оборот наркотиков, но, для своих, мог добыть информацию оттуда, куда иные не лезли, боясь замараться – с самого дна.

«Мёртвые не врут, а живые… живые ещё ко мне придут». – находясь в хорошем расположении духа любил говаривать Костяк.

И живые к нему приходили.

Уходили гораздо реже, чем приходили.

Лео Вард был один из немногих, что заслужил, право уходить, и это стоило жизни многим людям.

В морге царил почти стерильный, но не медицинский, а скорее ремесленный порядок.

Тихий, приглушённый блюз, перемежаясь помехами, доносится из старого радиоприёмника.

Костяк утверждает, что музыка успокаивает и его, и гостей.

На деле – это его способ заглушить гул собственных мыслей.

Первое время, когда гул и боль были нестерпимыми, Костяк даже послал убийц за головой Лео, – отомстить за то, что упорный детектив всё же смог найти его и спасти, не позволив уйти в тишину и безмолвие смерти, оставив это наполненное болью существование.

Когда Лео и Алая вошли, Костяк не обернулся – чужие сюда не спускаются.

А раз это свои, значит, они должны понимать на сколько важно заканчивать начатое дело.

Костяк переносит записи из одной объёмной книги в другую.

Внимательно сверяет все значения.

Делает пометки на листочках.

После таких пометок в канавах часто находят барыг, решивших бадяжить товар Фроста.

«Люди должны получать то, за что заплатили, даже если это их убьёт». – это был один из принципов Костяка.

Ещё одним из его принципов было то, что той дряни, которой он торговал не будет на улицах ни Рат Варрена, ни Смоки Джав, ни Олд Кэнэла.

– А, Вард. Я тебя ждал. Ещё вчера, между прочим.

– Значит, тебе есть что сказать… этого я и боялся…

– Мне всегда есть, что сказать, мой друг, и то что я больше не посылаю за тобой, Вард, убийц ещё не значит, что я простил тебя. – Костяк поворачивается немного боком, чтобы стал виден страшный шрам на левой части его лысого черепа, который спускается ниже, уродуя лицо, делая из него кошмарную гримасу то ли боли, то ли экстаза.

Алая против обычая промолчал: его взгляд оказался прикован к мраморным столам, на одном из которых лежало тело мужчины.

Сильно изуродованное тело, у которого не хватало ноги и кистей рук.

– Но, если ты, мой друг, не будешь ничего спрашивать – я не буду вынужден тебе отвечать, значит, ты не будешь мне должен. – продолжил Костяк. – Я очень не хочу, чтобы такой как ты был мне должен.

Труп, сшитый из доброй дюжины кусков, оказался тем самым главным конструктором Вальтером фон Абендротом, который пропал бесследно вместе с прототипом.

– Нашёл дурак безделицу – ещё б понять куда её приладить: то ли на голову надеть, то ли в котле сварить. – буркнул Алая найдя неточность в отчете.

Главного конструктора никто не убивал – смертельную рану в сердце он нанёс сам себе.

Это было сложно определить по столь сильно изрубленному и повреждённом трупу, но детали были коньком Алаи.

– Завтра осмотрим жильё нашего беглеца. Возможно, что-то найдём: полиция искала беглеца и не знала того, что узнали мы.

– О находке я сообщу завтра. Ближе к вечеру. Послезавтра это будет во всех газетах. Если хочешь что-то сделать до того, как всем станет известно то, что теперь известно тебе, – сделай это завтра, мой друг. – видя, что гости собрались уходить, предупредил Костяк.

– Буду признателен.

– Проваливайте вы уже: и ты, и твоя признательность…

Олд Харбор. Район Роттен Гарден.

Искренность, с которой Артур ван Доррен радовался редким своим гостям могла соперничать только с застенчивостью, которую тот испытывал, когда принимал привезённые Вардом продукты.

Старый профессор, волей судеб оказавшийся на обочине жизни, имел всего две страсти: бухгалтерия и мистика.

Эти две, казалось бы, противоречащие друг другу страсти, уживались в голове старика, прекращая его в прекрасного собеседника, способного также неделями корпеть над бухгалтерскими книгами, выискивая те зёрна, из которых Лео Вард потом взращивал хрупкие побеги, приносящие порой горькие, но необходимые для выживания плоды – правду.

– Лео, мальчик мой, балуешь ты старика – тут впору ораву голодных студентов кормить, а не одного зажившегося на этом свете деда.

Искренняя радость и застенчивость – они стоили для Варда больше, чем он себе в этом мог бы признаться.

В гостях Вард старался не курить – берёг старика.

– Лео, может быть есть какое дело для старика? Я может быть и развалина, но разум мой всё ещё подобен клинку бретера, и ты же знаешь, я могу быть полезен.

Вард покачал головой – дела не было.

Потом кивнул – Вард знал, что старик может быть полезен. Полезнее многих, кого он увидел за прошедший день.

– Лео, порадуй старика – я супчик быстро сделаю, продуктов вон ведь гора, а ужин в компании – сокровище для таких как я.

Вард кивнул – и для него это было сокровищем, в существование которого днём не всегда верилось.

Алая, по обыкновению своему пошёл копаться в библиотеке профессора. Там он брал одну и туже книгу. Всегда. Какую – Вард не знал. Давал себе обещание потом подойти, глянуть.

Потом никогда не наступало.

– Знаю, что мои россказни порой могут быть утомительны, но, Лео, мальчик мой, не хочется верить, что нам осталась лишь эта плоть и логика. Это было бы воистину неописуемо жестоко, если бы мир был именно таким, каким я вижу его в бухгалтерских отчётах. Должно же быть что-то неуловимое, тайна.

– Мне платят за то, чтобы никаких тайн не осталось.

Вард лукавил – чаще ему платили за то чтобы он следил за неверными мужьями или такими же неверными жёнами.

Дела действительно интересные, имеющее в своей сути ту самую тайну, попадалось реже, чем можно было бы подумать.

Дело о пропавших протопипах было одним из них.

Почти забытые слухи об убытках «Waffenfabrik Eisen & Geist GmbH» и государственный контракт на разработку оружия, спасший фирму от продажи.

Исчезновение самих прототипов из хранилища без следов взлома или проникновения.

Пропажа и, как недавно стало известно, самоубийство главного подозреваемого по делу.

Ещё дюжина мелких деталей, которые как могли иметь отношение к делу, так и не иметь к нему никакого отношения.

Вард крутил в голове их примерял один кусочек головоломки к другому.

Собирал одну картину.

Потом разбирал всё и собирал другую.

Но пока ещё в пазле было слишком много пустот – картины каждый раз выходили хрупкие, готовые рассыпаться от любого сомнения.

Нужны были ещё детали.

Факты.

Если завтра в квартире главного конструктора ничего стоящего найти не удастся – придётся просить инспектора изъять бухгалтерские книги фирмы за последние три года или лучше пять лет. В них, возможно, профессор найдёт зацепки.

Но это не быстро. А министерские уже на пороге.