Александр Беляков – Волшебная стража (страница 2)
Кузнецов писал письма в Волшебный Совет, выступал на высоких трибунах, убеждал волшебное сообщество в своей правоте, но чиновники считали, что директор института экспериментального волшебства, в первую очередь, печется о своем благополучии, прикрываясь речами о всеобщем благе. Кузнецов понимал, что они судили о нем, опираясь на свой личный опыт. Макс Адилгер тоже не сразу стал темным магом. Темноглазый юноша подавал большие надежды, проходя обучение в школе волшебников. В Адилгере была заключена мощная энергетическая сила, жажда к новым знаниям двигала его вперед. Он интересовался не только боевой магией, но и гуманитарными волшебными науками, мифологией, знал много сказок и преданий. Его дипломная работа в гуманитарном институте привела всех профессоров, которые сидели в комиссии, в восторг.
Так же Макс проявлял рвение к волшебным наукам: алхимии и экспериментальному волшебству. Но жажда к запретным знаниям сыграла с ним злую шутку. Макс увлекся некромантией, пытаясь проникнуть в мир мертвых. Он примкнул к темным магам, и, несмотря на свою молодость, вскоре стал их лидером. Адилгер научился оживлять мертвецов и подчинять их своей воле, вызывать демонов из других миров, подчинил себе бестий, которые были очень опасными существами. Макс посчитал себя всемогущим, равным богам и гордыня погубила его. Из хрупкого, красивого юноши за несколько лет он превратился в иссушенного магией старика с горящими болезненным огнем глазами. Адилгер начал принимать запрещенные магические вещества, которые давали ему силы, но и забирали часть его энергии.
Макс жил возле могильников, ночевал в склепах рядом с мертвецами, расспрашивая их о потусторонней жизни и получал ответы на свои вопросы. Интересовался он и новыми разработками института экспериментального волшебства. Ему хотелось заполучить в свои руки совершенное оружие, которое сделало бы его непобедимым. Волшебников и людей Макс хотел превратить в своих рабов и повелевать ими.
Афанасию Степановичу было жаль Адилгера. Максим мог стать великим ученым или философом, а потратил свои силы на стремление к власти. Эльвира Зарецкая, которая тоже была ученицей Кузнецова была совсем другой. Она стремилась познавать волшебные науки, но ради света, созидания, а не разрушения. Кузнецов поражался ее стремлению познать непознаваемое. Как и многие люди, волшебники были разными со своими устремлениями и амбициями.
Задачей Кузнецова, как директора института было направить эти устремления в нужное русло. В последнее время он чувствовал себя неважно. Его жизненная энергия иссякала. Он часто пил волшебные эликсиры и снадобья, чтобы поправить свое здоровье. На время лекарства помогали ему, но утомляемость, вызванная разнообразными заботами и тревогами, не проходила. Если бы Адилгер выбрал другую дорогу в своей жизни, вероятно, он стал его приемником и новым директором института.
Кузнецов надеялся, что его пост займет Эльвира Зарецкая. Она многое знала, но руководящих навыков у нее не хватало. Зарецкая по своей натуре была мягкой волшебницей, а директору института иногда приходилось быть жестким со своими подчиненными. К каждому сотруднику нужно быть подобрать свой ключ. Опять же чиновники из министерства волшебных связей старались урезать финансирование того или иного проекта. Кузнецову приходилось доказывать, что те проекты, которые представляли ему научные сотрудники, впоследствии принесут много пользы волшебному сообществу и обычным людям.
Афанасий Степанович задавал себе вопрос: «А хватит ли у Зарецкой сил, энергии и терпения отстаивать интересы института?» Кузнецов в этом сомневался и поэтому оставался на посту, продолжая отстаивать свою позицию. Но его силы были тоже не безграничны.
Алексей Белоусов не знал зачем он пошел работать в волшебную стражу. Он понимал, что его призванием было сочинение историй. Обучение в волшебном литературном институте как-то не сложилось. Белоусов плохо подготовился и провалил вступительные экзамены. Однако свое занятие он не бросил, продолжал сочинять рассказы, а иногда даже брался за сочинение стихов. Со стихосложением у него явно дело не клеилось. На время он оставлял это занятие, а потом снова пробовал сочинять стихи.
Своей работой он мало интересовался. Ему было совершенно непонятно, зачем волшебникам понадобилось охранять институт, если их защищают охранные заклинения. Денег на этой работе платили мало, но зато у Алексея было время на творчество. Начальник караула Домоседов относился к увлечению Белоусов со снисхождением, но тоже не всегда мог понять, зачем сотрудник волшебной стражи занимается сочинением историй. По инструкции это делать на посту не позволялось, но Николай Петрович старался не мешать мечтательному страху писать. Правда советник по охране и безопасности Степанов не раз выговаривал ему, что, дескать, Петрович распустил своих сотрудников. Но Домоседов умел отстаивать свое личное мнение и даже Степанову не раз указывал на его место.
– Я сам во всем разберусь, – говорил он Степанову, – и в наши дела не лезь!
Степанов, хотя и обладал определенной волшебной силой, Домоседова побаивался. Николай Петрович прежде чем работать в волшебной страже был боевым магом и участвовал во многих операциях против темных магов. Домоседов был озабочен активизацией темных магов. Вероятно, Адилгер готовил прорыв, чтобы забрать себе секретные разработки института. «А если темные сумеют обойти охранные заклинания, – размышлял Николай Петрович, – то против них и бестий стражи не устоят. Ванька Васнецов надеется на свою физическую силу, но она ему не поможет. Алексей Белоусов пришел в волшебную стражу по недоразумению».
Домоседов знал, что в случае прорыва сумеет продержаться с помощью своего жезла всего несколько минут. Он понимал, что Адилгер со своими темными магами сделают с его стражниками, что захотят. Домоседов решил поговорить об усилении постов опытными боевыми магами с Кузнецовым. Многих из них Николай Петрович знал по прошлой службе, и их пенсий не хватало для нормального существования. Эти волшебники могли оказать сопротивление темным магам. Может быть, не одолеть, но надолго задержать в случае прорыв. Он передал свои соображения по волшебной связи, волшебных кристаллов, накапливающих волшебную энергию и информацию. Кузнецов ответил Домоседову не сразу, но все же ответил. Смысл сообщения был в том, что Степанов и так мечтает избавиться от волшебной стражи и поставить на ее место наемников. Однако Афанасий Степанович разрешил Домоседову поговорить со старыми соратниками и собрать спецотряд. Знал Кузнецов и о том, что Степанов доносит в Министерство волшебных связей о его директорских просчетах в подборе персонала, поддержке проектов, которые совершенно не нужны волшебному сообществу. Афанасий Степанович не увольнял советника по безопасности лишь потому, что в министерстве у Степанова были свои покровители, которые мечтали, чтобы Кузнецов покинул свой пост.
Но Кузнецова не так-то просто было убрать с поста директора института. Многие волшебники знали и помнили его заслуги перед волшебным сообществом и его разработки по части защиты от темных искусств считали перспективными и нужными.
Кузнецов боялся того, что Степанов мог сблизиться с темными магами и передать им план системы охранных заклинаний, которые защищали институт и за хорошую плату мог открыть проход Адилгеру и его помощникам. По этой причине Кузнецов приказал Домоседову наблюдать за Степановым и о всех его перемещениях докладывать ему лично. Когда потенциальный враг и предатель на виду он не так опасен. Так считал Кузнецов.
А Белоусов был далек от этой интриганской возни. Ему хотелось отсидеть положенное время и уйти в свое уютное, но одинокое жилище. Часто волшебники были одиноки потому что в этом постоянно изменяющемся мире очень трудно было найти родственную душу. Алексею нравилась Эльмира Зарецкая. В тайне от всех он мечтал о дружбе с ней, а, может быть, не совсем дружбе, а более близких отношениях. Ему хотелось найти верную спутницу жизни, но ни одна кандидатура более скромных волшебниц его не устраивала. А Зарецкая могла руководить институтом экспериментального волшебства. Она ведь была ученицей Кузнецова. И получалось так, что Белоусов мечтал о своей выгоде. Начальника склада Наталья Бокова проявляла к нему интерес, но Алексей боялся совершить ошибку, принять стремление избавиться от одиночества за настоящую любовь. Его волшебное перо так же свободно и легко скользило по листу бумаги, буквы складывались в слова, слова в предложения. Но особенной радости от этого Белоусов не испытывал.
Проходная института экспериментального волшебства отличалась от проходных других институтов, в которых работали люди. Здесь не было привычной суеты научного учреждения и КПП освещался не электрическими лампами, а свечами, расположенными в определенном порядке и закрепленными на стенах факелами. Вместо постоянных, временных и разовых пропусков и турникета большой волшебный кристалл считывал ауры волшебников. Только если аура волшебника была темной или черной кристалл блокировал вход. У Эльвиры Зарецкой аура была золотого цвета с переливами. Белоусов называл ее солнечной. У многих волшебников ауры были багрового или синего цвета. У Степанова она была серой и какой-то мутной и размытой, а у Алексея – голубой, как чистое небо.