Александр Баженов – Бажаник. Семь сфер. Книга V Архитекторы Снов (страница 2)

«Свобода — это не отсутствие ограничений, — писал психолог Эрих Фромм. — Свобода — это способность выбирать свои ограничения». Архитектор не давал выбора. Он взламывал сны и оставлял людей один на один с их демонами, без проводника, без защиты, без карты. Это была не свобода. Это была пытка.

Архитектор протянул руку к зеркалу, и одно из спящих лиц — лицо молодой женщины — исказилось в крике.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если ты — бог снов, зачем тебе мучить смертных? Мы же ничто по сравнению с тобой.

— Ничто? — Архитектор улыбнулся. — О, нет. Вы — не ничто. Вы — топливо. Каждый кошмар, который я создаю, питает меня. Каждая слеза, пролитая во сне, — это энергия. Каждый крик, который не может вырваться из спящего горла, — это сила. Я стар, Пробуждённый. Я старше, чем твои Адитьи. Я старше, чем твои элементали. Я был здесь, когда первые люди заснули и увидели первый сон. И я питался их снами тысячелетиями. Но теперь… теперь человечество стало слишком защищённым. Ваши психологи придумали терапию. Ваши психиатры придумали таблетки. Ваши эзотерики придумали осознанные сновидения. Вы перестали бояться. И я… я голоден.

— Значит, ты просто паразит, — резюмировала Алиса. Её голос прозвучал неожиданно — я не заметил, как она подошла. Во сне она выглядела так же, как наяву: платье из лунного шёлка, золотой огонёк на груди, родинка на левой скуле. Только глаза изменились: серые с янтарными крапинками, они теперь горели холодным, спокойным гневом. — Паразит, который питается чужим страхом.

— Паразит? — Архитектор впервые показал эмоцию — лёгкую тень раздражения. — Это грубое слово. Я бы предпочёл «симбионт». Я даю вам сны — вы даёте мне страх. Это был честный обмен. Тысячелетиями он работал.

— Но теперь ты хочешь большего.

— Теперь я хочу вернуть своё. Вы, люди, пытаетесь контролировать свои сны — осознанные сновидения, люцидные сны, астральные проекции. Вы вторглись в мою территорию. И я… — он сделал паузу, — я решил вторгнуться в вашу.

В этот момент я почувствовал, как в сознание Алисы проникает что-то ещё. Не только Архитектор. Его слуги. Прекрасные психические существа, сотканные из самого вещества снов. Они были похожи на ангелов — но ангелов, у которых отняли крылья и заменили их лезвиями. Их лица были гармоничны, их движения — грациозны, их голоса — мелодичны. Но от них веяло холодом. Холодом, который проникал в мысли и замораживал их.

— Это Ониры, — пояснил Архитектор. — Мои дети. Каждый из них — это чей-то забытый кошмар, который обрёл самостоятельность. Они помогут мне… убедить вас.

Ониры окружили нас. Их было много — десятки, может, сотни. Они кружились, как хоровод, и их движение создавало гипнотический ритм, от которого хотелось закрыть глаза и поддаться.

— Артём! — голос Алисы прорвался сквозь гипнотический ритм. — Не смотри на них! Они используют психическую атаку!

Я встряхнул головой и активировал Аджну. Синяя сфера вспыхнула, и пелена гипноза рассеялась. Я увидел Ониров такими, какими они были на самом деле: не прекрасными ангелами, а искажёнными, изломанными сущностями, чья красота была лишь маской.

— Ты прав, — сказал я Архитектору. — У людей действительно есть психологи, психиатры, эзотерики. Но у нас есть и кое-что ещё.

— Что же?

— Друзья.

В этот момент ткань сна разорвалась.

В небе — если в этом сне вообще было небо — возникла трещина. Из неё вылетел Адитья, Гаруда-воин. Его золотые крылья сверкали даже во тьме чужого кошмара. За ним следовал Такшака — его плащ из лунного шёлка развевался, а трезубец сиял ядом, способным парализовать даже психическую сущность. Синга прыгнул сквозь разлом и приземлился рядом с нами, закрывая нас своими крыльями из семицветного света.

— Как вы… — начал я.

— Зеркало Истины, — ответил Такшака. — Когда вы уснули, оно засияло. Мы поняли, что вы в опасности.

— И мы не могли оставить вас одних, — добавил Адитья. — Гаруды не бросают друзей. Даже во сне.

— Особенно во сне, — уточнила Алиса.

Архитектор смотрел на новых гостей с выражением, которое я не мог расшифровать. Удивление? Раздражение? Любопытство?

— Гаруда, — произнёс он. — Наг. И… что это за существо? — он указал на Сингу.

— Это Синга, — ответила Алиса. — Наш страж. Созданный из любви. Ты питаешься страхом. Он питается любовью. Угадай, кто сильнее?

Синга взревел, и его лунная грива засияла так ярко, что несколько Ониров, ближайших к нам, рассеялись, как утренний туман.

— Впечатляет, — признал Архитектор. — Но этого недостаточно. Вас — пятеро. А моих детей — легион.

— Ты забываешь о кое-чём, — сказал я. — Это наш сон. Наша территория. И мы устанавливаем здесь правила.

Я активировал все семь сфер одновременно. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый — семь огней слились в Первый Луч. Алиса сделала то же самое. Наши лучи соединились, и вокруг нас возник купол — не из света, а из осознанности. Из воли. Из любви.

Ониры, пытавшиеся прорваться сквозь купол, отшатывались. Их гипнотические голоса превращались в визг.

— Осознанное сновидение, — прошептал Архитектор. — Вы используете осознанное сновидение.

— Да, — ответила Алиса. — Ты сам сказал: люди научились контролировать свои сны. Мы — научились. А теперь научим и тебя.

— Чему?

— Что кошмар — это не оружие. Кошмар — это просьба о помощи.

«В каждом кошмаре скрыта попытка исцеления, — писал психоаналитик Дональд Винникотт. — Психика создаёт пугающие образы не для того, чтобы мучить нас, а для того, чтобы привлечь внимание к проблеме, которую мы игнорируем». Архитектор извратил этот механизм. Он использовал кошмары не для исцеления, а для питания. Но принцип оставался тем же: за каждым монстром стоит боль. За каждым криком — невысказанная правда. За каждым страхом — потребность в любви.

«Где был Ид, там станет Эго», — писал Фрейд. Где было бессознательное, там станет сознание. Архитектор хотел, чтобы люди оставались в бессознательном — беспомощные, напуганные, питающие его своей энергией. Мы хотели обратного: принести свет осознанности в самые тёмные уголки психики. Не для того, чтобы уничтожить тьму. Для того, чтобы исцелить её.

— Ты проиграл, Архитектор, — сказал я. — Не сегодня. Не здесь. Уходи. И оставь людей в покое.

— Или что? — он усмехнулся. — Вы убьёте меня? Бога снов нельзя убить. Сны существовали до меня и будут существовать после. Я — лишь их воплощение. Если исчезну я, появится другой Архитектор. Может быть, хуже меня.

— Мы не хотим тебя убивать, — сказала Алиса. — Мы хотим тебе помочь.

— Помочь? — он рассмеялся, но в его смехе уже не было уверенности. — Чем вы можете помочь мне?

— Ты голоден, — ответила она. — Ты сказал, что питаешься страхом. Но страх — это не единственная эмоция, которую порождают сны. Есть ещё радость. Удивление. Восторг. Любовь. Ты можешь питаться ими.

— Я не умею, — тихо признался Архитектор. — Я пробовал. Но радость… она ускользает. Она не поддаётся контролю. Страх — другое дело. Страх можно вызвать щелчком пальцев. У каждого есть страх. У каждого есть то, чего он боится больше всего на свете. Это надёжно. Это предсказуемо. Это…

— Это скучно, — перебил я. — Ты тысячелетиями питался одним и тем же. Неудивительно, что ты стал тем, кем стал. Но попробуй что-то новое. Попробуй радость.

— Как?

— Мы покажем тебе.

Я протянул ему руку.

Архитектор колебался. Его Ониры замерли, ожидая приказа. Его синие глаза, бездонные, как вечернее небо, смотрели на мою ладонь с недоверием.

— Ты действительно предлагаешь мне… руку? — спросил он.

— Да.

— После всего, что я сделал?

— Я не говорю, что это будет легко. Я не говорю, что мы забудем. Но мы можем попробовать.

Он медленно, очень медленно, протянул свою руку — тонкую, серебристую, сотканную из сновидений, — и коснулся моей ладони.

В этот момент я активировал Анахату — зелёную сферу сердца. Я не стал атаковать. Я просто… поделился. Я показал ему свои сны. Не кошмары — их у меня почти не осталось. Я показал ему сны о саде. О яблоках, падающих в траву. О закатах, которые мы с Алисой встречали на крыльце. О битвах, в которых мы побеждали — не врагов, а собственные страхи. О друзьях, которые всегда приходили на помощь. О любви, которая не кончалась.

Архитектор застыл. Его лицо, прекрасное и холодное, дрогнуло. Синие глаза расширились, и в них впервые отразилось что-то, кроме пустоты.

— Это… это то, что вы чувствуете? — прошептал он. — Это и есть радость?

— Это любовь, — поправила Алиса. — Радость — это только её часть.

— Я не знал, — сказал он. — Я не знал, что можно так.

Архитектор ушёл.

Не исчез, как Вритра, не аннигилировал, как Аннигил. Просто ушёл — вглубь своих собственных снов, унося с собой Ониров. Он сказал, что попробует. Попробует питаться радостью. Попробует измениться. Мы не знали, получится ли у него. Но мы знали, что дали ему шанс.

Когда мы проснулись, солнце уже вставало над садом. Яблони цвели. Лепестки кружились в воздухе, оседая на траву. Алиса лежала рядом, и её золотой огонёк на груди горел ровно.

— Ты видел то же, что и я? — спросила она.

— Архитектора? Да.

— Он действительно изменится?

— Не знаю. Но я знаю, что мы сделали всё, что могли.

— Этого достаточно?