Александр Баженов – Бажаник. Семь сфер. Книга V Архитекторы Снов (страница 1)

Александр Баженов

Бажаник. Семь сфер. Книга V Архитекторы Снов

Бажаник. Семь сфер. Книга V: Архитекторы Снов

Глава 1. Там, где спит разум

Год спустя после битвы в микромире

Май в яблоневом саду был похож на бело-розовую метель. Лепестки кружились в воздухе, оседали на траве, на крыльце, на плечах Алисы, которая сидела под старым дубом и читала. Я стоял в дверях дома и смотрел на неё, и в груди разливалось то спокойное, ровное тепло, которое приходит только после долгих испытаний — когда знаешь, что худшее позади, а лучшее ещё впереди.

За прошедший год мы многое успели. Навещали Шамбалу — Ригден Джапо передавал привет и говорил, что лотосы в Долине Тысячи Лотосов цветут особенно пышно. Летали в Набха-локу — Савитар и Ушас учили нас новым аспектам Первого Луча, а Чхая показала, как видеть тени не только в пространстве, но и во времени. Даже в микромир заглядывали — Удд и его друзья-элементали устроили в нашу честь праздник, на котором кварки танцевали танец сильного взаимодействия, а Гравита спела песню о чёрных дырах.

Но больше всего мы любили просто быть дома. В саду. Вдвоём.

— О чём книга? — спросил я, подходя к дубу.

— О снах, — ответила Алиса, не поднимая глаз. — Юнг. «Человек и его символы». Он пишет, что сны — это послания бессознательного. Что они не просто случайные образы, а архетипические послания, которые пытаются нам что-то сказать.

— И что они пытаются сказать тебе?

— Пока не знаю. — Она отложила книгу и посмотрела на меня. Её серые глаза с янтарными крапинками были задумчивы. — Но последние несколько ночей мне снятся странные сны.

— Какие?

— Я стою на площади. Такой же, как в твоём первом сне — помнишь? Город Трёх Лун, жемчужные дома, золотистый туман. Но теперь на площади не обелиск. Теперь там… зеркало. Огромное зеркало, в котором отражаюсь не я. В нём отражаются все люди сразу. Тысячи, миллионы лиц. И все они спят. А над ними… — она запнулась.

— Что над ними?

— Кто-то стоит. Кто-то, кого я не могу разглядеть. Он прекрасен — прекрасен той красотой, которая вызывает тревогу. И он что-то шепчет. Что-то, от чего спящие лица искажаются. Начинают кричать. Плакать. Превращаться…

— Во что?

— В чудовищ.

«Сон — это единственные врата в бессознательное», — писал Зигмунд Фрейд. Он считал, что сны — это «королевская дорога» к пониманию скрытых желаний, страхов, травм. Юнг пошёл дальше: он говорил о коллективном бессознательном — общем для всего человечества слое психики, населённом архетипами. Сны, по Юнгу, — это не просто личные послания. Это мосты между индивидуальной душой и всеобщим разумом.

Но что, если мост работает в обе стороны? Что, если через сны можно не только получать послания, но и отправлять их? Что, если существует сила, способная проникнуть в коллективное бессознательное и отравить его?

«Сон разума порождает чудовищ», — написал Франсиско Гойя на офорте из серии «Капричос». Он имел в виду другое: что без разума, без просвещения человек скатывается во тьму предрассудков и страхов. Но что, если разум не просто спит? Что, если его усыпили намеренно?

Вечером того же дня в саду собрались наши друзья.

Такшака, Наг-мудрец, сидел на траве, скрестив ноги, и его плащ из лунного шёлка серебрился в сумерках. После битвы в микромире он стал чаще бывать у нас — говорил, что земной воздух полезен для его чешуи, но я знал: он просто скучает. Адитья, Гаруда-воин, устроился на ветке дуба, сложив золотые крылья. Его сапфировый нагрудник тихо пульсировал, отражая закатное небо. Синга, наш лев с лунной гривой, лежал у ног Алисы и мурлыкал, как гигантский кот. Ригден Джапо не смог прийти — Шамбала требовала его присутствия, — но прислал с Такшакой амулет: маленькое зеркальце в оправе из лунного камня.

— Это Зеркало Истины? — спросила Алиса, беря подарок в руки. — То самое, что Такшака показывал нам в сокровищнице?

— Оно самое, — подтвердил Наг. — Ригден Джапо сказал, что оно может пригодиться. Зеркало показывает не лицо, а душу. Оно поможет отличить правду от иллюзии.

— От иллюзии? — переспросил я. — Дхума повержен. Какие ещё иллюзии?

— Не иллюзии, — тихо ответил Такшака. — Сны.

И он рассказал.

Оказывается, последние недели в Шамбале тоже происходило странное. Махатмы, Учителя, которые годами медитировали, не зная тревог, начали видеть кошмары. Им снилось, что они теряют просветление. Что свет, который они накапливали столетиями, утекает, как вода сквозь пальцы. Что они снова становятся обычными людьми — со страхами, гневом, завистью. Некоторые просыпались в слезах. Некоторые не могли уснуть вовсе, боясь возвращения кошмаров.

— Это не просто сны, — сказал Такшака. — Это вторжение. Кто-то атакует ноосферу.

— Ноосферу? — переспросила Алиса. — Сферу разума?

— Да. — Наг кивнул. — Ноосфера — это оболочка Земли, состоящая из мыслей, идей, образов. Её существование предсказал ещё Вернадский. Он писал, что человечество становится геологической силой — не только физически, но и ментально. Все наши мысли, все наши сны, все наши страхи и надежды попадают в ноосферу. И если кто-то научится ею управлять…

— …он сможет управлять всем человечеством, — закончил я.

— Именно. Тот, кто контролирует сны, контролирует души. И тот, кто сейчас атакует ноосферу, знает это лучше всех.

— Кто он? — спросила Алиса.

Такшака помолчал. Потом тихо произнёс:

— Мы не знаем его имени. Но мы знаем, как он себя называет. Архитектор Снов.

Ночь опустилась на сад, и мы разошлись по комнатам. Алиса легла спать первой — она устала после долгого дня. Я сидел рядом, держа её за руку, и смотрел, как мерцает золотой огонёк Адити на её груди.

— Ты будешь охранять мой сон? — прошептала она, уже засыпая.

— Как всегда, — ответил я.

— Тогда мне не страшно.

Она закрыла глаза, и её дыхание стало ровным. Я активировал Аджну — синюю сферу между бровей — и настроился на её сознание. Я не читал мысли — это было бы вторжением. Я просто держал связь, как держат за руку в темноте.

И через несколько минут я почувствовал это.

Сначала — лёгкое колебание, как рябь на воде. Потом — волна, идущая откуда-то извне. Она была… прекрасной. Это первое, что я ощутил. Она не была похожа на грубую силу Вритры или на холодную ненависть Аннигила. Она была тонкой, изящной, как музыка. Она обещала покой, наслаждение, исполнение желаний. Она была соблазном.

И она проникала в сознание Алисы.

Я закрыл глаза и нырнул следом — не физически, а через пятую сферу, Вишудху, которая управляла телепатией. Сон Алисы раскрылся передо мной, как цветок.

Она стояла на той самой площади из моего сна. Город Трёх Лун — жемчужные дома, золотистый туман, три луны в небе: алая, лиловая и серебряная. Но теперь на площади действительно стояло зеркало — огромное, в полный рост, в оправе из кости и перламутра.

В зеркале отражалась не Алиса. В нём отражались лица. Сотни, тысячи, миллионы лиц — мужчины, женщины, дети, старики. Все они спали. Их глаза были закрыты, их губы были безмолвны. Но их лица… их лица искажались. Как будто кто-то невидимый натягивал нити, заставляя их гримасничать, кричать, плакать.

Над зеркалом стоял Он.

Архитектор Снов.

Он был прекрасен. Высокий, тонкий, с кожей, отливавшей лунным серебром. Его глаза были без зрачков — сплошная синева, глубокая, как вечернее небо. Его одежды были сотканы из сновидений: они постоянно менялись, переливались, как мыльные пузыри. На голове его сияла корона — но не из света, как у Ушас, и не из тьмы, как у Вритры. Его корона была из… образов. Из крошечных, живых картинок, которые кружились вокруг его головы, как планеты вокруг звезды. Я видел в них лица, пейзажи, сцены — обрывки чужих снов, которые он носил как украшение.

— Ты пришёл, — произнёс он, и его голос был похож на колыбельную, от которой хочется закрыть глаза и уснуть навсегда. — Я знал, что ты придёшь. Пробуждённый. Тот, кто видит сны наяву.

— Кто ты? — спросил я.

— У меня много имён, — ответил он, улыбаясь. — В ваших легендах меня называли Морфеем, богом снов. В других культурах — Маарой, духом кошмаров. В тибетских текстах я — Владыка Бардо, промежуточного состояния между жизнью и смертью. Но ты можешь звать меня Архитектором. Я строю сны. Я создаю миры, в которых вы, люди, проводите треть своей жизни. Я — тот, кто дарит вам отдых. Кто дарит вам фантазии. Кто дарит вам надежду.

— И кто превращает надежду в кошмар, — добавил я. — Я видел лица в зеркале.

— Кошмар — это тоже дар, — возразил Архитектор. — Кошмар учит. Кошмар предупреждает. Кошмар показывает то, что вы боитесь увидеть наяву. Но вы, люди, не цените моих даров. Вы глотаете снотворное, чтобы уснуть, и антидепрессанты, чтобы проснуться. Вы отгородились от своих снов стеной из химии. И я… я решил напомнить вам о себе.

— Напомнить? Ты называешь это напоминанием? Люди сходят с ума от твоих «напоминаний»!

— Они не сходят с ума, — мягко поправил Архитектор. — Они освобождаются. Разум — это клетка. Сон — это ключ. Я даю им ключ. А то, что они видят, открыв дверь, — это уже не моя вина. Это их собственные демоны. Я только выпускаю их наружу.

«Кошмар — это не враг, — писал Карл Густав Юнг. — Кошмар — это послание. Он приходит, чтобы сказать тебе то, что ты отказываешься слышать днём». Архитектор, при всей своей жуткой красоте, был прав в одном: кошмары несут послание. Но он умалчивал о другом. Он умалчивал о том, что послание можно исказить. Что ключ может не открыть дверь, а сломать замок. Что освобождение без подготовки — это не освобождение. Это разрушение.