Барклай (оживляясь): Я могу пошуршать об этом по моим контактам в Британии. Но мне нужна помощь. (Чуть помявшись:) Вы ж понимаете, что подобный разговор в Европе может вдруг завести не всякий.
Эльза (решительно): Нужно срочно вернуть с турецкой войны моего Сашку. У него есть очень близкий контакт в Австрии – так я поняла одну из его недавних историй. Вот пусть Австрию и окучит. Ему от Рущука до Австрии все равно что от Зимнего в Павловск. А в Пруссии… Формально там у нас послом сидит Христофор фон Ливен. Посол из него, как из говна пуля, однако стоит заслать к нему Дашку. И давайте раскрутим тему, что они чуть ли не из «колена Давидова»…
Барклай (с одушевлением): А ведь и впрямь! Бонапарт, разведясь с Жозефиной, прогнал от себя и ее дружков – чету банкиров Уврар и теперь кредитуется в Вене в банке у Зюсса и Оппенгеймера! Это ж надо использовать!
Эльза (с внезапною радостью): Кстати! Вы ж ведь, наверное, не знаете, но у нас тут интересные дела на носу! Долго объяснять, однако то ли к зиме, то ли уже к этой осени Антихрист подгонит к нашей границе целую армию щелкоперов и борзописцев. Учиняется провокация по истребленью поляков украинцами. Ну чтоб по всей Европе пресса это все прописала, а нас выставить злобными варварами. Однако ежели уже сейчас сами поляки все это творят, почему бы нам теми же самыми писаками не воспользоваться?! Заодно и поймем, чей же голос в Европе весомее – верных Наполеону поляков иль тех, кого они нынче вешают?!
Натура. Весна. Вечер. Рущук.
Лагерь русской армии
По лагерю торопливо идут Александр Бенкендорф, Михаил Воронцов и Серж Марин. Бенкендорф объясняет.
Бенкендорф: Итак, братцы, это срочное задание от контрразведки. Предлагаю вам поехать со мной. Официально мы едем в Вену на переговоры о поставках чего-то там для нашей армии, но на деле… Вопрос весьма щекотлив.
Воронцов (с чувством): Ну, слава всевышнему, все вернулось на круги своя! Я опять в контрразведке! Конечно, я еду, даже и сомнений тут никаких!
Марин (радостно): И я! И я, братцы, с вами! А то князя Петра Константин забрал к себе в штаб, если и вы меня бросите, я ж один пропаду! Едемте, конечно же, едем! Да хоть вот прямо сейчас!
Бенкендорф (со смехом): А как же твоя зазноба, государыня Русской Ганзы? Ведь мы в Вену, а вовсе не в Тверь!
Воронцов (подхватывая): Так в тверской Путевой дворец путь через венские кабинеты куда как короче, чем через стены неприступного Рущука!
Марин (со значением): Вот вы смеетесь, а мне было видение. Будто иду я по дороге, передо мною Рущук, а навстречу мне Смерть. Увидела меня и прямо так и опешила, а потом говорит: «Как странно, не ждала тебя здесь увидать. Ведь мы не здесь должны с тобой встренуться». Я так напугался, что проснулся весь в холодном поту. Так что прошу вас, братцы, увезите вы меня отсюда скорей. Я такого страху от этого сна натерпелся, что прямо аж весь поседел…
Друзья смеются ему в ответ и громко шутят.
Натура. Лето. День. Павловск.
Парк. Площадка для игр
В летнем парке Павловского дворца некое оживление. Видно, как по лужайке бегает юный цесаревич Николай со своими друзьями молодыми баронами Адлербергом и Клейнмихелем. Похоже, мальчики недавно открыли для себя, что на свете есть девочки, и теперь у них рыцарский турнир, а цесаревна Анна Павловна и ее фрейлины – драгоценные призы для юных рыцарей. Девочки повязывают шарфы в своих цветах для юношей, а те по очереди проходят на время полосу препятствий, которую сами и выстроили под надзором их наставника графа фон Ламздорфа. Государыня смотрит на все это украдкой издали и видно, что она даже плачет от радости и всячески умиляется. Налюбовавшись своими детьми, Государыня передает зареванный платок верной Карловне, сокрушенно вздыхает и говорит.
Мария: Боже, как время летит! А какой же я была в их-то годы… У них зеленая трава-мурава, кругом солнце и радость… А ведь мы с Шарло росли в каменном мешке, читали молитвы и готовились к постригу… Да… Я, Карловна, прожила жизнь всяко-разно, но – не зря! Нет-нет, не зря! Детки мои, хотя б те, что Кристоферовы, растут все при мне и, насколько я посужу, счастливы! Теперь и в гроб можно лечь со спокойной душой…
Карловна (сварливо): Ну ты, мать, заскрипела, опять завела! Да какие же твои годы, чтоб вот так вот и уж про гроб!
Мария (со слезой в голосе): Нет, не отговаривай меня, я все знаю! Как прошлой осенью стукнуло мне пятьдесят, так и поняла я, что жизнь моя кончена! Вот посажу я моего Николашу на трон, выдам Аньку замуж – и все! Вечный отпуск! Я решила сие, и ты уж меня, подруга, не отговаривай!
Карловна (с раздражением): Какая же ты дура, Мань, право слово! В мире дела такие творятся, а ты решила помирать. А ты знаешь, что Антихрист про смерть твоей прусской кузины сказал? Типа «смерть ее стала последствием ее безудержной тяги к власти»! Это про Лизку, прикинь?!
Мария (небрежно): Бред. Наша Лизон и «тяга к власти». Да она никогда двух умных слов связать не могла. Была красивая – да! Самая лучшая – несомненно! Но умна ль?! Прости меня – не-ет! Так откуда же у нее «тяга к власти»? Это Антихрист напутал.
Карловна (настойчиво): Да не напутал он – дура ты, хоть и царица! Убил он ее. Понимаешь? Убил! Взял в плен да извел потихонечку ядами! И если и ты тут от большого ума ляжешь в гроб, так он и Коленьку, и Анечку так же вот возьмет в плен да изведет всякой гадостью! А потом еще оболжет перед смертью! Вот о чем надо думать, а она помирать собралась!
Мария (резко останавливается и, начиная быстро моргать, наливается слезой): То есть как?! Сживет со свету… И Колю, и Анечку… Так у него ж в плену в Веймаре сейчас моя Машка! Так что, он и их?.. Так это же… Вот же гад!
Карловна (убедительно): А я тебе о чем, дура баба! Воевать надо с ним, воевать! И тогда никто не тронет ни Кольку, ни Аньку. Драться за своих детей надобно! А ты – сопли до колен, в гроб пора, в гроб. Ты сперва Антихриста в гроб положи, а уж потом… Поняла, что ль? Эх ты…
Мария (хлюпая носом, утираясь и злобно): Да я за детей моих всем пасть порву! Суки! А ну прикажи сюда звать Аракчеева! И Ермолова! Пусть мне план предоставят по реконструкции оружейных заводов на Урале и в Туле! Ишь ты, деток моих обидеть задумал… Я ему!
Карловна (радостно): Дык я… Сей момент! Только сперва надо им обоим сказать, на какую сумму рассчитывать? Строительство новых заводов под современные пушки – оно больших денег требует!
Мария (с решимостью): А пущай все берут! Гулять так гулять! Коль еще раз побьет нас Бонапарт, так Кристер на войну опять точно пойдет, а он уж не тот, и его, конечно, убьют, а мне без него – свет (с рыданьем) не ми-и-ил! А без нас обоих Антихрист деток моих, ей-ей, точно кончит! Так что на весь мой доход в «Ротшильде» пусть заводы под новые, современные пушки заказывают! Живы будем, не помрем, да вдругорядь снова все наживем, а проиграем, так денег нам и не надобно! Ты ж со мной, Карловна?
Карловна (крестясь): Да как же… Да ради Отечества! Навеки с тобой, моя Машенька! Пусть и мои все деньги возьмут! Наша вера – верней расчета. Авось!
Натура. Лето. День. Военный лагерь под Киевом. У штабной палатки Наследника
Посреди очищенной от травы и кустов площадки расположились штабные палатки Наследника и старших офицеров его армии. Слышны команды, бой барабанов. На походном столе размещена огромная карта Российской Империи, на которой стоят бело-черные и желто-синие флажки. Видно, что бело-черные флажки, означающие группы армий «Север» Барклая и «Юг» Кутузова, огромными клещами охватывают желто-синие флажки группы «Центр». Лишь в одном месте на берегу Дуная белочерные и желто-синие причудливо перемешаны. У карты стоят Наследник Константин и особый посланник Наполеона генерал Биньон. Константин, указывая на карту, поясняет.
Константин: Это – Рущук! Здесь мои люди Багратиона и люди негодяя Кутузова весьма перемешаны. Если где и произойдет вспышка, то скорей всего здесь.
Биньон (морщась): Пока оно не ко времени. Война должна начаться с того, что люди Николая Волконского вторгнутся в Варшавское герцогство и начнут там резать поляков. Тогда у императора будет повод ввести войска, дабы защитить мирных жителей. Однако, когда одни части русских начнут стрелять в другие их части, никто не поймет, если мы в этом примем участие. Пока столкновения нельзя допустить.
Константин (с раздражением): Увы, страсти накалены и все вот-вот вспыхнет. Царь приказал мне вернуть армию Багратиона назад на Дунай, и я, разумеется, усилил ее, чтобы у нас был там численный перевес. По отношенью к Кутузову…
Биньон: И что же? Кутузова это напрягло и расстроило?!
Константин (взрываясь): Хуже того! Много хуже! Он сделал вид, что все идет как положено. А потом… «Юг» сейчас на довольствии у княжны Анны. То есть кормится из кошелька моей матери, а вы знаете ее – жадная, бережливая немка! Поэтому армия «Юг» сама по себе мала. Ровно столько, сколько мать выделяет на нее из своего кошелька! Я думал, будет там драка, а денег-то у меня нет, мои люди голодны! А люди «Юга» накормлены! Зреет бунт!
Биньон (меряя взглядом Наследника): А послать с ними побольше обозов с едой вы не пробовали?
Константин: Да вы охренели! Это же далеко, там не напасешься! Опять же, мать посылает туда не еду, а деньгами, и Кутузов покупает продукты у болгар да румын, да еще какие-то у них тити-мити! А у моих денег не было. Поэтому они стали брать за так, а болгары с румынами против нас же и выступили!
