Павел: Что? Что «то же самое»?
К нему бросается с кочергою Кутайсов, который делает странные знаки, будто он просит царя закончить с расспросами. Тем более что в ответ Анна ярко краснеет, на мгновенье тушуется, а потом, выпячивая подбородок и делая злое лицо, кричит в ответ.
Анна: Сынок твой трахает всех только в задний проход, вот что! А нынче пришел и сказал, что раз его мамка громко ночью орала, то и ты ее нынче тоже… Ибо раньше не кричала и не сопротивлялась она никогда.
Павел (багровея лицом): Да как ты смеешь? Да я ни с кем…
Анна (фыркая): Да полно врать-то, папаша! А в какую дыру ты – свою Христю?! Сказки-то мне не рассказывай! Чай не маленькая. Сынок твой сказал, что он во всем хочет быть похожим на вас, и потому я должна дать ему то же самое.
Павел (судорожно сглатывая): Я никогда… И что же? Вы ему – дали?!
Анна (со всей дури кричит): Да! Дала! Кочергой ему, хорьку, по балде! И еще дам, коль хоть пальцем дотронется до моей задницы!
Павел ошалело смотрит на Кутайсова, тот показывает ему окровавленную кочергу и разводит руками, мол, именно так все и вышло. В этот миг распахивается дверь, и в покои вводят окровавленного Константина, голова которого обмотана краснеющим полотенцем. Константин при этом орет, что сейчас кого-то убьет, и поэтому у него на плечах висят его адъютанты – Яновский с Потоцким.
Павел (нервно и немного растерянно): Костя, мне сказали, что ты…
Константин (с яростью): А что я? Что – я?! Почему ты можешь в жопу драть кого хочешь, а я свою такую же законную жену – не могу?!
Павел в ответ, задыхаясь от гнева, начинает рвать кочергу из рук у Кутайсова (тот отчаянно сопротивляется) и страшно кричать.
Павел: Да как ты посмел про нас с матерью?!
Константин (тушуясь и будто оправдываясь): Рассказывай… Так как в эти дни матушка… под мужиком бабы орут, лишь когда их не туда… пялят…
Павел бросается на сына и начинает остервенело бить его по лицу. Кутайсов безуспешно пытается куда-нибудь заховать кочергу. Чуть успокоившаяся Анна при этом сзади кричит.
Анна: Так его! Так его! А еще раз ко мне полезет, я его, козла, прибью на хрен!
Константин (полужалобно): Да ты че, батянь?! Ты чего?! Я же всего лишь хотел быть таким же, как ты! Не по нраву тебе? Хорошо! Ты более мне не пример!
Павел с трудом отрывается от избиения Константина и хрипло шепчет.
Павел: Ненавижу… Я никогда не обижал твою мать. Да я с Марихен… Я люблю Марихен… (Он вдруг вновь возбуждается.) Твою ж мать!!! Так вот кто про меня распускал все эти слухи в Европах (злобно шипит). Ну вот что, сынок… Любимый… (Обращаясь к Кутайсову, будто Константина нет в комнате.) Есть недостроенный дворец Петра в Стрельне. Пусть этот козел там в глуши и живет. А мне на глаза чтобы более не попадался.
Адъютанты быстро выводят Константина из комнаты. Тот порывается что-то сказать, но сами Яновский с Потоцким зажимают ему рот и что-то шепчут. Когда дверь за цесаревичем закрывается, Павел сокрушенно разводит руками и поворачивается к Кутайсову.
Павел: Ну вот опять оторвали от службы Отечеству. Садись к столу, будешь помогать мне указы писать.
Кутайсов в ответ начинает делать странные знаки. Павел следит взглядом за жестами слуги и к своему изумлению обнаруживает, что в углу комнаты стоит всеми забытая Анна Федоровна. Кутайсов робко спрашивает.
Кутайсов: А с этой-то что? Ежели и ее в Стрельну – большая беда может выйти. Саксония – страна крупная. Считай, пол-Германии.
Павел: А нашу Аннушку мы оставим при нас. Пусть и дальше живет в комнатах Константина. Вся семья у меня будет в сборе и жить под одной общей крышей…
Анна: Хорошо. Только на будущее ты, папаша, слюну-то сразу утри. Я тебе не жена и не Христя. Тронешь меня за попо – крику будет на всю Европу. Знаю я, в кого у тебя сынок такой уродился, и ты меня – слышал.
С этими словами молодая женщина стремительно выбегает из комнаты. Павел бросается ей вслед и кричит.
Павел: Да я никогда! Ни за что! (Поворачиваясь к Кутайсову:) Почему они мне все не верят? У меня с женой исключительно натурально и по согласию. И я ни разу же с Христей!
Кутайсов в ответ пожимает плечами. Выражение лица у него при этом немного загадочное.
7 а 1796. Павильон. Зима. Вечер. Зимний дворец.
Покои Александра
В комнате Александра романтическая полутьма и горят свечи и благовония. На широком диване сидит Наследник престола, прижимаясь спиной к спинке, а у него на коленях расположилась замечательная красавица, которая страстно целует царевича и при этом одною рукой лезет ему в штаны. Непонятно, отвечает ли на поцелуй Александр. Наконец красавица от Наследника немного отодвигается, и Александр ей говорит.
Александр (сухо): Когда тебе надоест, вон на том столике для тебя приготовлен подарок с моим личным вензелем. Уговор помнишь?
Пани Гжибовская (раздраженно): Я должна хвастаться этим подарком, всем показывать вензель и рассказывать, какой ты лев и герой. Доволен?
Александр (холодно): Вполне. Мы закончили?
Пани со своей жертвы с явным раздражением поднимается и идет к заветному столику. Там она довольно хихикает и, перебирая безделушки, воркует.
Пани Гжибовская: Больше всего мне по нраву вот этот красный браслет. Из чего он?
Александр: Раз красный, то, наверно, гранатовый. Носи чаще и пожалуйста – не стесняйся.
П Ани Гжибовская (возвращаясь к дивану и браслет на своей руке так и этак рассматривая): У меня чувство, будто я тебя обобрала. Скажи, что не так, и мы попробуем еще раз.
Александр (чуть отстраняясь): Пожалуй, не стоит. Прощайте.
Пани Гжибовская: И все ж… Я настаиваю.
Александр (сдавленным голосом): Меня от вас мутит. От вас слишком пахнет… немытою женщиной.
Пани Гжибовская (вскидываясь): Ну ты… Ну ты козел!
Гостья стремительно выходит из комнаты. На выходе она на миг задерживается перед столиком с подарками и берет что-то еще. Александру все равно, он сидит с отсутствующим видом, и ему, похоже, все безразлично. Открывается дверь в соседнюю комнату, и оттуда выходит Червинская (Нарышкина), которая, видимо, все это слышала. Она садится рядом с цесаревичем на диван.
Червинская (участливо): Что, и с нею никак?
Александр отрицательно мотает головой, а Червинская целует его. Потом она робко спрашивает.
Червинская (участливо): Может, получится, как раньше, со мной?
Александр снова отрицательно мотает головой, а потом срывающимся голосом шепчет.
Александр (будто подавляя приступы тошноты): Не могу. И от тебя пахнет… Нарышкиным.
Червинская укладывается на диван, кладет голову Александра себе на грудь, целует его и ласково шепчет.
Червинская: Когда-то выветрится. Тогда просто полежим, обнявши друг друга. Иди ко мне – тут тепло. Я тебя отогрею.
Александр обнимает свою подружку и начинает беззвучно плакать. Червинская гладит его лицо, утирает слезы, как кошка их с лица цесаревича слизывая.
Александр: Почему? Почему моя мама меня ни разу не обняла? За что она так ненавидит меня?
Червинская: А ты с ней об этом когда-нибудь говорил?
Александр: Да какой смысл?!
Червинская (резко поднимаясь): Пойдем к ней, и ты скажешь, как ее любишь!
Александр (сухо и холодно): Она все равно скоро сдохнет. И на меня ей плевать. А раз ей все это не нужно, то не нужно и мне.
Цесаревич резко отворачивается от своей пассии, а когда та пытается погладить его, он со злостью отталкивает ее от себя. Червинская устало смотрит на сгорбленную фигурку, уткнувшуюся в диван, встает, идет к столику и пересчитывает безделушки.
Червинская (со злостью): Ах, Зоська, ну – курва! И серьги бирюзовые прихватила, и брошь малахитовую. А дела не сделала! Ну погоди у меня, все вернешь, что потырила!
8 а 1797. Павильон. Зима. День. Зимний дворец.
Комнаты Государя
Павел сидит в своем кабинете и пишет. Осторожный стук в дверь. Павел кричит: «Впустите!», продолжая писать. В кабинет входит просительница, и Павел, лишь дописав, поднимает к ней лицо. Перед ним стоит Шарлотта Карловна в черных одеждах. В руках гувернантки подносик, на котором письмо. Павел, не принимая письмо, спрашивает.
Павел: Что это? Откуда?
Карловна: Давеча из Риги пришло. От кузины вашей Шарлотты Иоганновны.
Павел протягивает руку, небрежно берет и распечатывает письмо. Мгновение он читает спокойно, а потом его будто подбрасывает, он выскакивает из-за стола и принимается кругами бегать по комнате. Подбегает к Карловне и, потрясая письмом, кричит.
Павел: Да это ж… Это ж бунт! Измена! Знаешь, что там?
Карловна: Вестимо дело. Сама по Машиной просьбе Шарлотте писала. Сама и ответ от подруги прочла Маше вслух. Эк она вас ударила! Видать, по больному. Обещает ни рубля налогов не слать, пока вы Машу не отпустите. А коль умрет Машенька, так Латвия вам объявит войну. По-моему, очень понятное и простое письмо.
