Павел: Четвертый указ – о введении единого подушного налога на всех помещиков, а то эти Орловы совсем обнаглели – крестьян у них больше, чем у меня, Государя.
Лица советников становятся скучными, и они оба начинают что-то на пальцах подсчитывать.
Павел: Пятым указом я ввожу запрет на прошения об отставке для тех, кто прослужил менее пяти лет… Так… Шестым указом…
Бубнеж Государя продолжается и продолжается. Оба советника очевидно заскучали, ибо что-то в указах обоим им не понравилось. Они даже начинают меж собой развлекаться – толкаясь и пытаясь друг другу наступить на ногу. А тот все зачитывает…
Павел:…и наконец двадцать седьмым указом я прикажу повесить особый ящик у Зимнего, в который любой обыватель сможет мне кидать письма, докладывая, какие из указов моих не исполнены.
А всех виновных буду лично бить палкой.
С этими словами Павел складывает бумаги с указами в кучку и, даже не ожидая ответа советников, идет прочь из зала. Он почти выходит из Тронной залы, но на пороге вдруг резко поворачивается и с сияющим видом говорит.
Павел (с видимым удовольствием): Кстати, раз уж я, несмотря на все ваши козни, все-таки стал Государем, я начну совершенно новую жизнь. Помирюсь со всею семьей, соберу всех, наконец, под одну общую крышу. Зиму будем проводить здесь, а летом всей семьею отдыхать в Гатчине!
С этими словами Павел резко поворачивается и выходит.
Ошеломленные сановники переглядываются.
Безбородко (с изумлением): Интересно, как он собрался помирить Шарлотту Карловну со своим сынком Константином?!
Салтыков (мрачно): А вот мне интересно, как они с Кристофером поделят Марию Федоровну…
Безбородко (хватаясь за голову): Твою ж мать… Мне послы доложили, что жена Александра Елизавета написала матери уже тыщу писем. И там сказано, что Александр – импотент. Но это еще ничего, жена Константина Анна в Саксонии нынче про него и про Павла такое рассказывает…
Салтыков (задумчиво): Пожалуй, у меня накопилось уже столько дел в министерстве образования…
Безбородко (кивая в ответ): Мудрый ты человек, Николай Иваныч. И впрямь, надо мне все эти новые указы всем послам разъяснять, а это же – каждому написать… Побегу я… Дела!
1796. Павильон. Зима. Ночь. Зимний дворец. 4 а
Комнаты Марии Федоровны
В двери покоев Марии Федоровны кто-то отчаянно и сильно молотится. Двери изнутри открывают, за ними стоят Кристофер фон Бенкендорф в полном облачении, за ним его офицеры: Невельский, Оболенский и прочие. Рядом с Кристофером – бледная Мария Федоровна, а рядом с нею Шарлотта Карловна фон Ливен, сжимающая в руках люльку с маленьким Николаем. К ногам Карловны жмется маленькая девочка – сравнительно высокая и явно голенастая Анна Павловна, родившаяся уже после разделения Гатчины на две части, а чуть поодаль стоят прочие Павловны, они взрослей, и ножки у них всех – коротенькие. Посреди этих великих княжон выделяется высокий и смазливый Константин Бенкендорф. Всю группу освещает бледно-желтый свет восковых свечей, горящих внутри покоев. Камера делает круг, и мы видим, что в дверь молотился сам Император Павел, рядом с которым стоит его начальник охраны генерал Аракчеев и офицеры из его полка. Эту группу освещает чадно-красный свет факелов, которые эти люди несут с собой. Павел достает из кармана указ, сует его Аракчееву, и тот громко зачитывает.
Аракчеев (торжественно): Особым указом Его Величества Императора всея Руси Павла Первого генерал Кристофер фон Бенкендорф отныне не командует его охраной и лейб-гвардии егерским полком. Он изгоняется из страны и обязан немедля вернуться назад на свою родину – в Лифляндию – к своей супруге и детям. Указ исполнить немедленно.
Мария Федоровна начинает потихонечку всхлипывать, Кристофер отдает ей честь, пожимает руки своим офицерам и под конвоем идет на выход. Вдруг Павел жестом своих людей останавливает.
Павел: Отконвоировать его в Нарву позже, а пока пусть посидит в комнате для охраны. А вот этих предателей (кивает на Невельского с Оболенским и прочих бывших офицеров своей охраны) другим конвоем в Кронштадт и на кораблях сразу в Ригу. Нечего им вместе тут делать.
Аракчеев (козыряя): Будет исполнено! (Кивая своим офицерам на офицеров Кристофера:) Исполнять! (Кивая на Кристофера:) А этого когда везти к Нарве?
Павел (ухмыляясь): Я думаю, ты услышишь. Вы оба услышите.
Комната быстро пустеет. Павел оборачивается к Карловне.
Павел: А ты что стоишь, старая? Муж пришел к любимой жене. Почти пять лет, как не виделись. Сама же была за военным. Убирайся-ка, живо. И детей убирай!
Карловна хочет что-то сказать, но потом передумывает и, прижимая к груди люльку с Николаем и Анну Павловну перед собою подталкивая, хмурясь, выходит из комнаты. В другую дверь, ухмыляясь, выпроваживает великих княжон молодой Константин Бенкендорф. Павел запирает за всеми двери и, сняв с себя ремень, начинает его себе на кулак наматывать и при этом на глазах распаляется.
Павел: Что ж молчишь, моя верная женушка?! Небось от радости язык проглотила? Ну так как раз вот на этот случай мы отменили тут давеча закон, запрещающий телесные наказания для дворян. И особенно – для дворянок. Сама выбирай: или будешь мне верной женой, да чтобы мой молочный брат слышал, или ждет тебя примерная порка!
Мария: Какой же ты урод… Мерзкий карла! Я тебя ненавижу! (Срываясь на крик:) Да бей хоть до смерти, я тебя не боюсь!
Павел (изменяясь в лице): Сама не боишься, за своего аманата побойся! Не доедет до Нарвы наглец! Ты меня знаешь!
Мария (отчаянно): Шарло! Ты меня слышишь?! На помощь! На помощь! Какой же ты…
Камера отъезжает, и мы видим, как Мария Федоровна отчаянно отбивается от Государя Императора, а тот кричит.
Павел: Ах, ты упрямишься?! Никто мне не смеет отказывать! Я тут Царь, я тут главный! Нету противоядия супротив Императора!
1796. Натура. Зима. Утро. Зимний дворец. Людские 5 а
Холодный, грязный и слякотный день. У кареты возится Елена Сперанская, готовясь к поездке. К ней подходит Аракчеев.
Елена: Что-то всю ночь кареты туда-сюда ездили, и даже у нас слышны были крики. Мне даже послышалось, что звали мою хозяйку из Риги.
Аракчеев (небрежно): Цирк. Государь с чего-то решил, что хочет вернуть былую жену, а она – ни в какую. Давай голосить и звать из Риги Шарлотту. Будто до Риги от нас докричишься. Кстати, а чего это от вас один Барклай прибыл на похороны?
Елена: Шарлотта вечно болеет, а у Эльзы Паулевны – радость. Первой у нее была девочка, а нынче она хочет мальчика. А у нее ж – возраст.
Аракчеев: Все ясно. Опять у Розы кашрут, а Эльза беременна. И Государь у нас нынче Павел. Все одно к одному будто сходится… Ну ладно, жду снова в столице.
Аракчеев поворачивается и возвращается во дворец, а Елена стоит, замерев, возле всех своих сундуков у кареты.
Елена (вслед Аракчееву): У меня в столице еще пара срочных дел – к примеру, надо краски купить Розе Марковне…
6 а 1796. Павильон. Зима. Вечер. Зимний дворец.
Покои Павла
Павел сидит в своем кабинете и что-то с ожесточением пишет. Перья у него все время ломаются, он с остервенением их во все стороны разбрасывает, то и дело вскакивает из-за стола, по комнате бегает, назад за стол возвращается и продолжает писать.
Павел (в сердцах пишет и все время бормочет): Ах ты, толстая сучка… Ах ты, паразитка поганая… Я тебя научу, заставлю исполнять мою волю! Пока меня не будут слушать в семье, кто ж в стране станет слушать? Не-е-ет… Будет мой верх! (С отчаянием:) Кого бы спросить, как же приструнить свою бабу? И порол ее, и любил ее, а все только хуже. Мама-то знала, как… (Прикрывает лицо руками и будто плачет, затем успокаивается и начинает сморкаться.) Куда же все подевались? И когда же мне ждать моего Сашку Куракина?! А это что еще за крик?!
Павел вскакивает из-за стола и бежит к двери. Та вдруг сама собой раскрывается, и к нему вбегает младшая невестка Анна Федоровна. Платье ее в беспорядке, глаза безумны, а в руках окровавленная кочерга. Павел отшатывается.
Павел: Это еще что? Кто разрешил, кто пустил?
Анна (захлебываясь от волнения): Так и запомните, в другой раз просто убью! Вот урод, вот урод!..
Павел ловко движется по покоям – так, чтобы между ним и невесткой все время был его стол. При этом Государь опасливо косится на кочергу, которой все время размахивает Анна Федоровна, и торопливо звонит в колокольчик. Маленькая крепенькая Анна не слушает.
Анна (возбужденно кричит): Вот гад, вот хорек! Вы же знаете, венчали с Константином нас походно в Кронштадте, потом мы жили у папы с мамой в Саксонии, и он делал вид, будто я ему безразлична. Говорил всем, мол, я маленькая. А я, дура, верила. Я – надеялась!
Снова раскрывается дверь, в покои вбегает перепуганный, взмокший Кутайсов. Он делает успокаивающие знаки то Павлу, то Анне и при этом как-то зигзагом приближается к женщине, а потом одним кошачьим движением ловко выхватывает у нее кочергу. Впрочем, та не особо и сопротивляется, а продолжает возбужденно бегать по комнате. Государь так же опасливо от нее бегает, она этого не замечает, а со стороны получается, будто они ходят по кругу, причем заметно изумительное сходство в движениях у царя и невестки, благо оба маленькие и крепко сбитые.
Павел: Так что? Что же случилось?
Анна (с отвращением и брезгливостью в голосе): Как что?! Он взял с вас пример. Сегодня пришел и сказал, что раз батюшка принудил к этому матушку, то и он вправе сделать со мною все то же самое!
