Павел: Да это же… Это же…
Карловна: Все верно. Больше половины доходов казны. Я сочла. Преподаю математику.
Павел: Да я их… Я же их в порошок…
Карловна: Иль она вас. Я сочла. Пушек и пороха у Витгенштейна уже нынче больше, чем у всей русской армии. Там Барклай и Кристофер, туда бегут лучшие офицеры. А вы и Суворова и Кутузова недавно отставили. Де Рибае дружен с Кутузовым, Суворов с Кристофером, а вы со всеми поссорились. Так что или они вас, Ваше Величество…
Павел (вскидываясь на Карловну): Ах ты, старая карга, да я тебя… Карловна (покойно и холодно глядя в глаза Императору): Так не впервой… Сынок твой – сына моего, Феденьку, а ты, значит, меня. Я – готовая…
Павел (будто скисая и отворачиваясь): Совсем выжила из ума, старая! (После недолгого молчания:) Как там? Ну эта… жена.
Карловна (глухо и холодно): Угасает. Пыталась резаться, как Шарлотта, да бритву отняли. А как стало ясно, что у нее кончились месячные, так и не ест, и не пьет. Скоро кончится. Первая жена твоя померла, стало быть, скоро помрет и вторая. А что? Тебе не впервой… Никто уж и не удивится в Европах-то.
Павел опять начинает метаться по комнате, но уже вяло. Потом он, видно, принимает решение и объявляет.
Павел: Раз ей плохо и она от меня ждет ребенка, пусть навсегда убирается к себе в Павловск!
Карловна: Маша не поедет без девочек и малыша Коли.
Павел (вспыльчиво): Да на хрен они мне сдались?! Все одно раздам я их всех тотчас по дворам Европы. Да и Гагарину выгоните, наконец, из Гатчины! Достала! Никогда мне здоровые телки не нравились. Все! Начинаю новую жизнь! Пошла вон!
Карловна лишь кивает в ответ и молча идет на выход. Когда она уже почти дотрагивается до дверной ручки, Павел ее с подозрением спрашивает.
Павел: Я отпустил вас с колобком во главе. Так ты же напишешь кузине? Налоги ко мне должны прийти вовремя!
Карловна (с легким презрением): Не поверила я Шарлотте, но тебе скажу – все произошло именно так, как она и предсказывала. Налоги к тебе придут вовремя. Эх, везучая ж Машка… Как же повезло ей с подругою!
9 а Павильон. Весна. День. Рига. Дом градоначальницы
Огромная постель, в изголовье которой огромное мрачное черное распятие. В постели лежит Шарлотта, у которой землистый цвет лица и огромные черные круги под глазами. Вокруг суетятся врачи. У кровати хозяйки сидит и держит ее за руку верная Эльза.
Шарлотта (еле слышно): Ты не волнуйся, а то у тебя молоко пропадет.
Эльза (с рыданием в голосе): Все хорошо. Доктора вас сейчас вылечат.
Шарлотта: Не вылечат. Это – сулема, нас учили по химии. Все ее признаки. Главное – вырасти для меня и Сашу, и Дашеньку. А еще служи Марьюшке. Я Петра успела назначить?
Эльза: Так точно. Он уже объявлен вашим душеприказчиком. Как вернется он из Литвы, так и начнет всем командовать.
ш арлотта: Трон пусть Сашке отдаст, когда тому стукнет тридцать. Не раньше, не позже. Или Дашке, ежели с Сашкой…
Эльза: Все сделаем.
Ш арлотта: А с деньгами пусть и дальше Барклай… (Жалобно:) Больно мне, горю я вся, Элечка!
Эльза: Эй, Шимон, Шульц, дайте ей что-нибудь! Опять идет приступ!
Павильон. Весна. Ночь. Рига. Дом градоначальницы 10 а
Слуги и служанки в коридоре дома вдоль стены все построились, и женщины и мужчины плачут иль всхлипывают. За окном мерно и тяжко бьет колокол. Вокруг слуг и служанок стоит мрачная стена молчаливых охранников, в коридоре висит напряжение. Потом раздаются шаги, их много, и они приближаются. Появляется Эльза во главе своих офицеров. Она в наглухо застегнутом под воротник черном мундире, на поясе черный мясницкий передник, а за поясом такие же черные перчатки. Эльза медленно идет мимо строя слуг и служанок, и при ее приближении все по очереди начинают бледнеть, трястись и всхлипывать. На лице Эльзы нет ни кровинки, а глаза и губы у нее белые и холодные. Гулко бухает колокол. Эльза в конце строя останавливается перед Розой Боткиной и будто очень тихо ей говорит, почти шепчет, но шепот этот слышен по всему коридору.
Эльза: Итак, госпожу отравили. Хлорная ртуть. Сулема. Яд без цвета, вкуса и запаха, но умирают от него долго и страшно. Вы все у меня еще сулемы попросите, это я вам обещаю. Кто уже сейчас с нее начать хочет? Это избавит от дыбы, иголок под ногти иль испанского сапога… Повоете, покричите чуток, как госпожа баронесса, да и все! Что – нету желающих?! Так я назначу.
Эльза снова идет мимо строя слуг и служанок, в лица каждого внимательно вглядываясь. Все по очереди начинают рыдать и креститься, а Эльза продолжает.
Эльза: В подвал идут все. Всех по очереди я познакомлю вот с этими перчатками и этим передником, ежели кто у нас в доме про их назначение вдруг не в курсе. А после я сама приведу в общую камеру ту самую суку, из-за которой мы всех прочих сейчас изуродуем, и оставлю на одну ночь вместе с прочими. Так что мой вам совет – вспоминайте быстрей.
Слуги со служанками в ряду у стены начинают меж собой переглядываться, и бойкая Кирстен за всех спрашивает.
Кирстен: Что надо вспомнить? Мы-то зараз. А что именно надо вспомнить?
Эльза: Яд был в кумысе, который прислан князем Юсуповым. Яд всыпали в один из бурдюков. Печать на бурдюке была сломана. Кумыс в доме пила лишь хозяйка. Надо вспомнить всех, кто неделю-другую назад копался в подвале с продуктами.
Слуги со служанками переглядываются, а потом сами начинают выталкивать из ряда то тех, то этих. Получается человек пять, и первая в ряду – Роза Марковна. Вдруг Кирстен говорит.
Кирстен: А еще должна быть Елена – вот ее (кивает на Розу) племяшка. Только она с неделю как в столицу уехала. У нее свадьба.
Эльза: Елена? Сперанская? А что ей делать с продуктами? Она ж не при кухне?
Старая Грета: Роза племяшку, приживалку свою, стены в подвале красить заставила. Та как раз привезла ей из столицы новую краску. Плесень ее не берет.
Эльза делает малозаметный кивок головой. Один из ее офицеров срывается с места и бежит в погреб, разминая при этом в руках серный шарик, используемый для определения ртути. Пока его нет, Эльза кивком головы отпускает всех непричастных, и те, переводя дух, с удовольствием по сторонам разбегаются. У стены остаются стоять те пять служанок, которые бывали по делам в погребе, и первая из них – Роза Марковна. Именно у нее Эльза все чаще в своем движении останавливается, а у несчастной при этом всякий раз дух перехватывает. Возвращается посланный офицер.
Фон Пален: В краску добавлялась сулема. Краска продается сухим пигментом, ее смешивают с сулемой в ходе приготовления.
Эльза (поворачиваясь к Розе): Никогда, никогда я не верила вашей поганой породе, но чтоб такое?! Племянницу, благодетельницу свою отравить за гнилую кофту да древние шкапчики?!
Роза Боткина (падая на колени): Видит Бог, не знала я, что тут Ленка задумала! Христом Богом клянусь, ничего не знала, не ведала!
Эльза (с ненавистью): Так ты, гадина, еще и Христа приплела! За все ответишь, за каждый хозяйкин стон, за каждую муку… Это я тебе обещаю! В подвал ее. Ко всему подготовить. КО ВСЕМУ!
Рыдающую и вырывающуюся Розу подхватывают офицеры в черном и вниз уводят. Эльза вынимает длинные черные перчатки из-за пояса и начинает их на свои руки натягивать, оглаживая и расправляя каждый палец. При этом она идет вдоль стены, где стоят последние четыре девицы, которые уже почти теряют сознанье от ужаса. А Эльза подходит к каждой по очереди, жестко заставляет смотреть себе прямо в глаза. Обычно стального цвета глаза Эльзы в этот раз почему-то страшно-белесые, будто закрытые бельмами, и все девушки, посмотрев в них, начинают рыдать. Наконец Эльза поворачивается и, уходя в подвал, дает своим людям отменяющий жест и бросает через плечо.
Эльза: Выдыхайте пока. Я – справедливая.
Павильон. Весна. День. Зимний дворец. Покои Павла 11а
Павел опять за своим огромным, полностью заваленным разными бумагами столом сидит и что-то пишет. В окне играют весенние солнечные зайчики. Раскрывается дверь, и без доклада заходит Кутайсов. Он растерянно вертит в руках большой белый конверт.
Кутайсов: Тут такое странное дело… Гонец из Риги привез. Со мною раскланялся, пакет церемонно вручил под роспись и сразу уехал. Даже чаю у нас не попил…
Павел (небрежно): Видать, торопился. Боялся опоздать на корабль. Давай сюда!
Павел берет в руки конверт, вскрывает, вынимает письмо с гербами и печатями и быстро его читает. В следующее мгновение он письмо, будто ядовитую змею, от себя резко отбрасывает и с ужасом кричит Кутайсову.
Павел: Да она с ума сошла, эта Эльза! Мы же с кузиною помирились, мы же – союзники! Прочти еще раз, может быть, я не понял.
Кутайсов поднимает с пола письмо и читает.
Кутайсов: «Настоящим уведомляем вас, что давеча скончалась правительница Лифляндии, Эстляндии и Курляндии – ваша троюродная сестра Шарлотта фон Бенкендорф, урожденная фон Шеллинг. Смерть наступила от принятия яда, которым отравила ее Елена Сперанская, подчиненная вашего начальника охраны Алексея Аракчеева и его будущая жена. Есть сведения, что ранее она была вашим прямым агентом. По итогам дознания установлено, что Елена Сперанская отравила мою госпожу по приказу Аракчеева, а тот исполнял ваше указание. За это деяние Елене Сперанской Аракчеевым было обещано имение от вашей милости, а также брак с самим Аракчеевым и через это – положение в обществе. Мы уведомляем вас, что будем действовать соответственно. Эльза фон Витгенштейн, урожденная фон Винценгерод. Подпись с печатью» (крутит в руках письмо и разводит руками). Ни фига себе. Будто объявленье войны…
