Александр Башкуев – Байки старого шамана (страница 20)
А после того как переименовали Мысовск и Верхнеудинск да засекретили Шилку, Нерчинск и Акатуй — карта стала совсем не той, как была в старые времена. Нынче вы уже и не сыщете места квартировки Восточно-Сибирского корпуса, куда перед Первой мировой войной вывели из действующей всех русских офицеров германского корня, чтобы они к немцам не перешли. А на этих старых — еще царских — каторгах за высокими заборами со рвами и колючей проволокой немецкие офицеры денно и нощно готовили волонтеров нерусской внешности для войны с хунхузами и баргутами. В этом смысле нам, бурятам, неслыханно повезло. Мы всегда были крупнейшим народом за Уралом в России, мы на протяжении всей истории были верны России и нашим Клятвам, и поэтому именно в наших краях оказалось больше всего мобресурсов, когда Россия подчинилась ограничениям Портсмута.
После войны мне довелось много времени провести с одним пленным японцем, который некогда готовил отряды хунхузов для войны против нас. Он нас консультировал по неким вопросам. Мы его провозили по нашим краям, он увидел наши лагеря подготовки и в Акатуе, и в Нерчинске и сказал очень важную вещь: «Теперь я знаю, почему мы проиграли вам войну в Азии. Мы точно так же учили воевать против вас — местных, маньчжур и баргутов, но честно скажу, я никогда не считал их равными нам, японцам. А вы, я гляжу, учили, кормили и воспитывали своих бурятов с монголами не хуже, чем своих русских. В итоге на поле боя ваши солдаты были сильнее, чем наши. Наши воевали как собаки, выученные защищать господина, а ваши — сражались за свою страну, за свою Родину. Мне теперь ясно, что иного исхода у этой войны быть не могло. И все равно я не считаю всех этих подзаборных хунхузов и вонючих баргутов равными нам, японцам. И это печалит меня, ибо это значит, что исход борьбы был предопределен свыше!»
Не знаю я, как к этому относиться, но в роду у нас бытует такая история. Когда завершилась Русско-японская, а вокруг Байкала дорогу построили, деда с его экипажем перебросили на восток — на Амур. Пока строился мост через реку, чтобы соединить Амурскую дорогу с Транссибом, они должны были огранизовать паромную переправу в этих краях по типу Байкальской. Ну, работа с виду простая — обычная. Необычной там была местная жизнь и быт местных. Мы привыкли, что наши бурят-монголы были кочевым народом и как раз оседали в те годы, но мы всегда думали, что китайцы-то — оседлые. А тут работают они на строительстве, работа тяжелая, они получают гроши. Приходит расчет раз в месяц, и каждый раз под расчет половина китайцев с места снимается и убегает обратно в Китай с заработанным. А с той стороны реки — хунхузы, воспитанные японцами, которые этих самых китайцев ловят, режут, отнимают у них все деньги, а трупы отправляют плыть по Амуру. И вот раз в месяц, после зарплаты, с той стороны по реке мертвые китайцы плывут. Жуть. Доработали бы до конца, когда мы их с конвоем до китайских провинций организованно через маньчжурскую территорию довезем, проблем для этого никаких. А эти все бегут и бегут, а хунхузы их режут в плавнях. Или вот еще чудеса: приходят на стройку тигры. Все китайцы бросают работу, кричат: «Увы, к нам сам царь леса за обедом пришел!» Прячутся от тигра в своих шалашах и там плачут. А шалаш-то — с десяток веток с лапами ели иль лиственницы, обтянутый снаружи китайской бумагой. То-то тигра стены этого шалаша остановят! Так тигр приходит ночами и ест их по одному. А проблемы-то при этом нет никакой. На строительстве дороги на восемь тысяч русских было триста тысяч китайцев. И чтобы ими командовать, было решение, что русские мастера с китайцами будут через нас общаться. Ибо китайцам проще, когда им азиаты приказывают. А русским проще не общаться с местной гопотой да оборванцами. Ну так, пришел тигр — позови любого из наших — и нет тигра, а есть хорошая тигровая шкура — в подарок начальнику или родовичу. Так нет же — прячутся по шалашам-палаткам и плачут. Бросают работу, клянут весь свет, но тигру дать отпор не решаются. Так я думаю, что все эти хунхузы с баргутами издевались над китайцами на манер этих тигров. И опять же — смелыми они были лишь до тех пор, пока в ответ на их мерзости жертва лишь падала на коленки да горько плакала. А там, где были уже мы — вместо китайцев, там легко возникла Монголия, а баргуты с хунхузами улепетывали по Степи так, что только пыль столбом!
Вы знаете, почему у современной Монголии именно такая странная форма? Воткните в глобус иглу в точку, где Троицкосавск, то есть русская земля с той стороны от хребта Хамар-Дабан, и отмерьте ниткой расстояние, которое конница проходит по степи за десять дней. Это и есть нынешняя Монголия. Все города и улусы, которые мы могли защитить от китайцев, хунхузов и баргутов, базируясь в Троицкосавске, получили свободу и в декабре 1911 года объявили о создании Монгольской национальной республики. А те области на западе, которые мы не могли защитить, но которые оказались прикрыты нами от японцев в Маньчжурии, тоже получили свободу и стали называться Урянхайский край, а позже Танну-Тувинской республикой. Да, на юг она уже, чем на Восток и Запад, и поэтому не выглядит как этакий полукруг, но на юге — пустыня Гоби, а мы там двигались медленней и поэтому туда продвинулись меньше. Китайская империя Цинь в те годы уже дышала на ладан, и там творилось черти что. Японские лошади были непривычны к сухому климату и местной траве и поэтому в Степи долго не жили. В итоге японцы закрепились в относительно влажной (я был там — страшная жара и вечно стоящая в воздухе влажная пыль) Маньчжурии, а мы их вместе с китайцами из сухой Монголии вытеснили. И там, где реально прошла линия раздела между нами и японцами, появилась нынешняя Монголия. Я помню еще тех людей, которые приняли участие в объявлении независимости Монголии. Маньчжурия стала по факту японской, а Монголия — нашей, но война на том не затихла. Считайте, что воевали там многие наши до победы коммунистов в Китае, то есть до 1949 года — а это без малого полвека непрерывной войны всех против всех. Так что в 1917 году многие наши «васильковые» полки воевали глубоко в Китае, и практически вся Гражданская война для многих моих родичей прошла стороной. Считайте, что весь китайский Северо-Запад, где позже спасались от гонений китайские коммунисты, был под нашим контролем, только это секрет, ибо на словах мы войск в Китай в те годы не вводили. Но я не думаю, что случайному наблюдателю из Европы удалось бы по лицу отличить мою родню в «васильковом» от обычных китайцев. Все ж таки наши предки вышли сюда из окрестностей Пекина лишь в начале XVII века, стало быть, прошло триста лет. А сильно ли народ за этот срок на лицо изменится? Поэтому и ушли все поставленные нам немецкие пулеметы, карабины да пушки в Китай, а там, как сахар в чашке чая, растаяли. Вот и вышло, что на всех фотопластинах тех лет запечатлены местные ламы, колоритные нойоны в местной одежде, а то, что за ними стоят такие же монголы, но в русской форме, этого на фотографиях было запечатлевать не положено. А иначе как бы все эти ламы с нойонами отбились от японских захватчиков? Да и китайцев сами по себе нищие местные монахи вряд ли выгнали бы. Однако всякое действие рождает противодействие. Японцы выбили нас из Маньчжурии, мы в ответ — их из Монголии. Японцы увидели, что мы построили своеобразную крепость, этакий незримый кулак с опорою на Байкал и решили нанести нам ответный удар. Сбоку зайти…
Часть II
Надежда (1912–1932)
Наступает минута прощания,
Ты глядишь мне тревожно в глаза,
И ловлю я родное дыхание,
А вдали уже дышит гроза.
Прощай, отчий край, ты нас — вспоминай,
Прощай, милый взгляд — не все из нас придут назад.
Когда отделили мы от Китая Внешнюю Монголию, а потом в конце 1911 — начале 1912 годов и Урянхайский край, японцы поняли, что войну в Азии они нам проигрывают. В честном бою — в конной сшибке в степи или в долгой перестрелке в горах да глухой тайге — их хунхузы с баргутами нам и сшибки, и перестрелки проигрывали. Так что к западу от Амура наши войска до пустыни Гоби дошли и отсекли тем самым японцев от дальнейшего продвижения в Туркестан и Центральную Азию. Однако на востоке все выглядело иначе. Пусть хунхузы с баргутами не могли в большой силе через Амур перебраться, но надобно понимать, что Бурятия — это, по сути, последний район на границе со сравнительно большим местным населением. И это самый дальний от России на востоке район, где мы России всю историю были верны и дружественны. Дальше на востоке и севере, вдали от границы, жили якуты — большое тюркское племя, родственное кыргызам, которое некогда и дало название Байкалу, и всем рекам, и горам вокруг него. Практически все эти имена тюркского корня, а не монгольского, зазорного в этом ничего нет — так происходило всегда исторически, много есть на свете племен, которые жили некогда в одном месте, а потом переехали жить в другое. Так вышло, что некогда местные племена были разбиты монголами, и кто отхлынул на запад и стали именоваться кыргызами, а кто на восток и на север, и нынче зовутся якутами. Были племена эти оседлыми, поэтому принялись против гостей враждовать, когда в Сибирь пришли оседлые русские. А враг моего врага — мой друг, так русские навсегда подружились с нами, кочевниками, против местных товарищей. На протяжении многих веков то кыргызы, а то якуты восставали против пришельцев (и нас, и русских), и японцы решили этим воспользоваться. Их ставленники — хунхузы с баргутами — не могли уже перейти через границу, чтобы дальше бандитствовать, зато японские шпионы с лазутчиками стали возить деньги и листовки кыргызам с якутами, призывая тех восстать против русских. Все эти листовки говорили о том, что японцы — азиаты, равно как и кыргызы с якутами, и они готовы защищать своих братьев против европейских поработителей. А нас бурят-монголов они называли платными шавками колонизаторов и призывали убивать так же, как русских. До Киргизии было дальше — там японцы смогли раскачать местное население много позже, поэтому там мятеж начался только в годы Первой мировой — в 1916-м, когда кыргызы, считая себя «младшими японскими братьями», принялись убивать местных русских, причем руководили ими там как японские, так и британские офицеры с азиатскою внешностью, так что все тогдашние разговоры про извечную вражду Европы и Азии были только прикрытием извечной борьбы России с Британией, помноженной на аппетиты японских милитаристов в наших краях. Но войска от участия на фронтах Первой мировой они у нас хорошо отвлекли на подавление киргизского бунта и, стало быть, свое дело сделали. А от Якутии до Японии было ближе, сюда японские шпионы с агентами быстро просачивались, японца зачастую по внешности не отличить от якута, так что здесь события случались быстрее. Как только самураи разожгли ненависть в местной голытьбе против всех европейцев, в тех краях грянул мятеж. Все работники с русской и европейскою внешностью от убийств и погромов попрятались на местных заводах и приисках и стали требовать от начальства выплатить им гроши и отпустить на Большую землю, чего и добивались японцы. Ведь народу в тех краях было мало, если бы все русские, напуганные якутами, оттуда уехали, то кому потом это все защищать? И появились бы там самураи, а якутов они потом бы потихоньку вырезали, как вырезали уже своих айнов. Вот так — опять- таки без войны — японцы думали у нас отнять эти земли. Их понять можно, у них земли кот наплакал, а народу там всегда было много. Вот и придумывали они, как бы вокруг произвести запустение и потом на опустыненные земли самим перебраться. Очень упорный и хитрый народ. Я разговаривал с другим пленным их генералом после войны. Спрашивал, чем, по его мнению, он, японец и, стало быть, азиат, лучше европейца иль в частности — русского? Вот я бурят и монгол, и ничем себя лучше русских и вообще европейцев не чувствую. Что со мною не так? А он отмахнулся и сказал мне, что все разговоры эти — для стада. В реальности им, японцам, заповедано править Азией, а все прочие азиаты достойны лишь быть их рабами или умереть, освободив свою землю потомкам Аматерасу. Ну, что ж, я понял. Жаль лишь простые якуты с кыргызами, одураченные японцами, в те года этого сообразить не смогли. Вот и вышло из этого то, что вышло.