Александр Башкуев – Байки старого шамана (страница 19)
Теперь представьте, казацкие полки в Русско-японскую были разбиты японской конницей наголову и у нас тут расформированы. По Портсмутскому миру мы обязались вывести свои части из китайской Маньчжурии, и за этим следили британцы. Они считались союзниками, но пуще других следили за тем, чтобы наши солдаты и казаки не выходили в Китай южнее Амура. А китайские войска разгромлены китайскими националистами и разбежались, и поэтому никакой власти в Маньчжурии больше нет. Кроме японцев, которые обучают местных бандитов — хунхузов и прочих монголов — баргутов с чахарами, чтобы они шли в набеги на нашу сторону. Значит, надо границу держать, а как с бандитами справиться, ежели они грабят и сразу уходят на сопредельную сторону, а нам туда нельзя следовать, потому что таковы условия мира, и наши якобы союзнички за этим следить каждодневно приставлены. Однако на всякую хитрую задницу найдется свой пролетарский подход. Японцы не могут на нас нападать, но они для этого вооружают хунхузов и баргутов с чахарами. Хорошо. Мы не можем на них нападать, но кто нам мешает отплатить им той же монетой. Есть игры, в которые можно играть и вдвоем. Если на краю света, в непролазной тайге или бескрайней степи, азиаты режут и стреляют друг друга, то причем здесь Великие Державы. Это называется межплеменные разборки да война между ханами. России с Японией запретили в это дело встревать, ну так и азиаты воюют теперь не японскими «арисаками» или винтовками Мосина, а британскими «энфилдами» да американскими «спрингфилдами» с одной стороны, да германскими «маузерами» с другой. Причем здесь Россия с Японией? Ах, монголы с бурятами одеты в русскую форму, так и хунхузы с баргутами тоже одеты в форму японскую, так чем наши местные союзники хуже, чем японские прихвостни? Мы их согласно договору о мире не вооружаем (их, вообще, по слухам, вооружает Германия, вы об этом задумайтесь), а насчет того, что людей нельзя в нашу форму одеть, этого в Портсмутском договоре никогда не было. Мы, русские, все договоры соблюдаем до йоты в той мере, в коей их соблюдают наши противники.
Пошли проверять, и вышло, что те же немцы завезли к нам тяжелые пулеметы Маузер. Пулеметы были тяжелые, по штатному расписанию их было много, так как думали их использовать против карабинов японцев, поэтому под каждый пулемет полагалось три лошади. А один пулемет по немецким расчетам был положен на трех человек. Когда все эти расчеты попали к забайкальским казакам, те взвыли. Они приходили на войну со своими лошадьми, и лишних лошадей под пулеметы у них отродясь не было. Скудная у нас здесь природа, лошади в хозяйстве нужны — так что много лошадей для добровольных отрядов против японцев с хунхузами у казаков быть просто не может. Зато у тех же бурят с монголами, которые еще не отошли от кочевого образа жизни, лошадей в табунах было много, но все они были маленькие. У монголов ноги короче, чем у русских, поэтому на монгольской лошади хорошо едет монгол да поклажа, например, тот же пулемет Маузер, а вот русскому ехать нельзя: у него ноги в землю чуток упираются. Вот и была тогда отговорка, что русских в эти полки не берут, потому что у них ноги длинные, да потому, что немецкие офицеры русских не жалуют. А на деле солдат на войну готовили в наших краях, но воевать им предстояло в Китае, там где России по договору нельзя было силы держать, поэтому и русских тренировать в лагерях смысла не было, но открыто сказать это простым людям было нельзя. Собственно, этот опыт нам потом пригодился, когда мы отправляли наших добровольцев в интербригады в Испанию. Так что новые батальоны составлялись из тех самых «православных дружинников» с железной дороги, которым после окончания строительства не стало привычной работы по охране работающих китайцев, а распускать их по домам никому не пришло уже в голову, ибо части это были вполне боевые и прежними боями за Далай-нур, борьбою с ихетуанями и охраной китайцев сплоченными. Но теперь уже все знатные родовичи обязаны были в них пару лет прослужить в качестве офицеров. А отличали эти новые «немецкие» полки с батальонами от исконно казацких по шевронам и погонам. Искони казацкие полки носили желтые погоны и шевроны с лампасами, а новые «немецкие» — темно-синие, васильковые. Поэтому-то потом армия барона Унгерна звалась порой «Желтой армией», а соответственно, полки НКВД и нынешние части КГБ имеют васильковые знаки различия. Вы спрашиваете, что случилось потом и почему про эти части сейчас мало написано. Да потому, что японцы с хунхузами нападали на наши города и поселки по всему Амуру, и чтобы их отвлечь, наши «васильковые» полки по мере формирования уходили на сопредельную сторону и под видом частей то ли монгольских, то ли китайских отгоняли тех же хунхузов на юг от границы. Нас от китайцев в наших краях отделял горный хребет Хамар-Дабан. В нем был один лишь проход — Улундинский тракт, который за перевалом переходил в тракт Троицкосавский, и на выходе из гор, на самой границе, стоял Троицкосавск, нынче Кяхта. Дальше на восток хребет постепенно снижается, и на его склонах начинается река Амур, которая дальше становится основной границей. Хунхузы и баргуты прорывались на нашу сторону именно в этих низких предгорьях — там, где в Амур впадает река Аргунь и лежит священное озеро Далай-нур (по-монгольски озеро — это «нур», а не «кель», сравните: Лобнор, Далай-нур и Байкал, — чуете разницу?). Так что враг шел по невысоким сопкам вокруг Далай-нура и по долине Керулена, с которого некогда начиналась Монголия, и в этих краях после Русско-японской не стало вообще никакой власти. А граница это немалая — две тысячи верст мелкосопочника, в котором тогда не было оседлого населения. Это сейчас там появился Улан-Батор, или горно-обогатительный комбинат Эрденет. А в те годы будущий Улан-Батор был просто стойбищем вокруг родников, из которых в этой дикой пустыне все время била вода и поэтому появился буддистский монастырь, причем не обычный дацан, а урга (в переводе на наши понятия «дацан» — это буддистская церковь, а «урга» — это скорее кафедральный собор). И так как урга стояла одна в этих краях, это стойбище так и называлось. Все равно что на русской карте было бы место, которое бы называлось «Собор». Это чтобы вам было понятнее. Соответственно раз никакой власти в местной степи на тот момент не было, а главным и единственным населенным пунктом, причем населенным исключительно буддистскими ламами, была местная урга, то и армии никакой там отродясь не было, ибо нищенствующие ламы — весьма плохие вояки. И как этими ламами от японских самураев границу нашей страны защищать тогда было загадкой.
Поэтому было принято решение: штаб-квартирой Восточно-Сибирского корпуса сделали нынешний Улан-Удэ, а тогда Верхнеудинск, потому что это был последний крупный город на Улундинском тракте в Китай. Все села и поселения вдоль тракта стали военными лагерями, и с той поры все эти села и города — Джида, Шилка и Акатуй и все прочие — стали военными базами, а позже — гарнизонами и даже аэродромами, а вся область к востоку и югу от Верхнеудинска уже с 1907 года была объявлена «закрытой зоной» Российской империи. В наше время эта зона даже расширилась, и тех же ссыльных или прочих преступников запрещалось пускать на восток — дальше Иркутска или на запад дальше Читы. Помните:
Да, «Славное море, Священный Байкал». А вы можете нынче на карте найти пресловутые Шилку или же Акатуй? А нет их на карте теперь. Как корова языком слизала. А ведь крупнейшие были каторги, туда декабристов возили в царские времена. А пропали бесследно, так же, как пропали города типа Сарова. Только Саров исчез уже в советское время, а Акатуй, Джиду, Шилку и Нерчинск перестали рисовать на карте еще в царские времена. Нынче все население там работает в военных гарнизонах да на полигонах с аэродромами, а в те годы люди на прежних каторгах учились военному делу, и их потом отпускали домой на побывку. Причем отпускали с личным оружием, и от этого оружия у нас в краях было много. Именно поэтому к нам тогда приезжал революционер Иван Бабушкин, ибо, когда оружия кругом было много, старые большевики думали, что легко иголку затерять в стоге сена. Однако поймали его в краю, где у каждого было оружие — проще легкого. Равно как для европейцев все азиаты на одно лицо и в жизни они сходу не отличат бурята от баргута, так и в оружии верные большевики-ленинцы в этом деле «рамсы попутали». Пусть и было оружие здесь у каждого, но все русские были с «мосинками» русского образца, а монголы и буряты — с немецкими «маузерами». А Бабушкин вез английские «энфилды» и пулеметы системы «гочкис». Все знали, что такие были лишь у хунхузов с баргутам и выдавали им их японцы. Могло быть, что это трофеи, хоть нас и заставляли взятые в бою «энфилды» и «спрингфилды» на утиль сразу сдавать, да и стрелять из них, привыкнув к маузеру — было совсем неудобно. Но пулемет «гочкис» даже по тем годам, по воспоминаниям стариков, был хорош и легче штатных «максима» иль «маузера», поэтому его часто брали трофеем. Вот только у Бабушкина его «гочкисы» были в смазке, а стало быть, только что японской разведкою выданные, потому его сразу и подписали в расход, как шпиона-лазутчика, а старые большевики долго после этого носу не казали в наших краях. Поняли, что на пустяке обмишулились. Потом, уже перед самой войной, пришло предложение переименовать наш Мысовск в город Бабушкин, в честь героя. Мы все поддержали это предложение единогласно. Он ведь и впрямь был герой революции, а то, что через наши края английские винтовки везти, когда все тут ходят с оружием, — это все равно что на себе мишень нарисовать и надпись: «Я — японский шпион!» — ему было неведомо. Это же не отменяет того, что он был герой, верно? Ну, получил от японцев винтовки, чтобы свою страну Предать и Разрушить, но ведь это же он ради мировой революции. Мы единогласно сочли, что надобно это обязательно увековечить, чтобы все наши и дети, и внуки об этом помнили.