Александр Башкуев – Байки старого шамана (страница 21)

Заводскому начальству на Ленских приисках был отдан приказ: не допустить выезда русских работников, ибо, если оттуда уедут все русские, место их быстро займут японцы, потому что иных инженеров с мастерами в тех краях взять было неоткуда. И дирекция не нашла решения лучше, чем перестать платить работникам жалование в надежде, что те не уедут оттуда без денег. В ответ началась забастовка и волнения меж населения приисков. Тогда туда были переброшены части как «желтые» — усмирять русских, так и «васильковые» — разбираться с якутами. Много лет с той поры утекло, а с того самого дня пошла лютая вражда между нами и «желтыми». Вроде бы все вместе были, одно дело делали, но казаки в желтых лампасах шли на виду, а наши в тайге — незаметно. Приказ был такой: отсечь местных от приисков, но в итоге выстроились мы в два кольца, причем изнутри окружения видели одних только «желтых». Ну и когда стали стрелять — виноватыми во всем оказались одни казаки. А кому охота одним во всем быть виноватыми? Пошли разговоры и прочее. Потом стали постреливать. И вскоре так получилось, что казаки с желтыми лампасами стали врагами нашего «местного ополчения». А так как казаки со временем были за «Бога, Царя и Отечество», а наши старшины все были сплошь Старой Веры и против царя, то грядущий раскол у нас шел строго по цветам нашей формы. «Желтые» в итоге оказались у нас все за «белых», а «синие» частично были за Унгерна, а потом стали «красными», а частично сразу уже были — «красными». Так что тогда, в дни Ленских расстрелов, и пробежала «черная кошка» меж нами и казаками. И когда пришло время, то Иркутск с Верхнеудинском и всеми военными базами по Улундинскому тракту стали за Советскую власть, а Забайкальские казаки из Читы, Благовещенска и Хабаровска бились за старый порядок. А еще якуты были злы на наши «немецкие» части, и раз мы стали «красными», то в Якутии долго еще после Гражданской от нас прятались «белые».

Только не подумайте, что чуть ли не на Лене «желтые» стали в «синих» стрелять. Был в Японии такой человек — Кендзи Доихара, который как раз в те годы работал и с киргизами, и с якутами. Именно ему принадлежит идея, что надо самураям возглавить борьбу всех азиатов с европейскими колонизаторами. Был он тогда всего лишь капитаном и, переодевшись якутом, возглавлял смуту в тайге. Так как деятельность его признали успешной, он получил за якутское восстание орден, был отозван на обучение в Высшую военную академию, а по ее окончании направлен военным атташе в Пекин. Вот он-то и возглавлял до поражения японцев в войне всю эту возню против нас. Сперва он сам придумывал воззвания для азиатов, чтобы они «сбросили ярмо русских», а когда стало ясно, что наши бурят-монгольские «синие» полки остались верны нашей Родине, этот самый Доихара развел агитацию среди забайкальских казаков, что их полки по итогам русско-японской были распущены, сами казаки сняты с довольствия, а средства их отныне на наши бурят-монгольские части расходуются. Статьи эти выходили из-под пера людей с русской фамилией, облика этих неизвестных — обычно пейсатых — товарищей казаки не видели, но угольки недовольства по всему Амуру этот самый Доихара раздул, и перед самой империалистической местные казаки были японской разведкой против нас, азиатов, уже шибко распропагандированы. Именно поэтому в Забайкалье появились потом русские фашистские партии — такие как Русский фашистский союз или Русская нацистская партия, и все они содержались на деньги именно японской разведки. Метода это не новая: не получилось зайти с одной стороны, заходят с другой, так что не смотрите, что на словах говорят все эти деятели, смотрите, что они делают, и тогда выяснится, что один и тот же шпион одним говорит про то, как велики якуты и как угнетают их русские, а другим — как велики сами русские и как неблагодарны им те же якуты. Это сейчас мы вспоминаем все эти вещи с улыбкой, а в те года Доихара весьма преуспел и именно за успехи в его работе в Китае и Восточной Сибири, где этот самый Кендзи стал начальником разведслужбы — сперва Квантунской армии, а потом и руководителем разведки всей Японии. В 1912 году он получил первую свою имперскую награду именно за Ленские события, которые мы знаем как «ленские расстрелы», а в 1920-м — орден «За работу с русскими нацистами» и «Выделение из состава России Дальневосточной Республики». Так что мотайте на ус, ребятки, за что японцы своим ордена и медали дают. Вся Советская республика была в те годы в «огненном кольце фронтов», но в наших краях враги были особо коварными, да с подвывертом.

Как бы ни было, после Ленских расстрелов совсем иная у нас жизнь пошла. Железная дорога на Китай в наших краях у Читы поворачивала. Там она шла по Маньчжурии по прямой на Харбин, а оттуда была вилка в две стороны. На юг — в сторону Порт-Артура и Дальнего, отнятых у нас японцами, а на север шла ветка на Владивосток. После русско-японской войны ветка на юг была нами утрачена, и так как японцы стали шастать по всей Маньчжурии — а по Портсмутскому миру мы имели право держать там пятнадцать человек на километр железной дороги, считая стрелочников и путейцев, — власть испугалась, что японцы столь хлипкую охрану дороги сомнут, и тогда Владивосток будет точно так же отрезан, как и Порт-Артур. Тогда резко ускорили строительство так называемой Уссурийской дороги от Владивостока до Хабаровска, которую потом соединили с основною дорогой возле той же Читы. Причем железную дорогу построили, а наземной дороги там отродясь не было, потому что возили все для строительства Уссурийской дороги из Китая. То есть дороги были, но все они шли за Амур на сопредельную территорию. И вот когда случились события в Якутии, возникла угроза, что вспыхнет большое восстание, а Уссурийская дорога окажется перерезана. Чтобы этого не случилось, управление Уссурийской дороги передали в управление КВЖД, и все железные дороги восточней Читы стали управляться не из Владивостока или Хабаровска, а из Харбина. А командовал тогда дорогою Дмитрий Леонидович Хорват, и поэтому все, что южнее и восточней Читы, с 1912 года стали звать не иначе как «Хорватией», или «Заамурским пограничным округом». Ну сам «округ» был и до этого и представлял из себя охрану КВЖД, но вот с тех пор, с Ленских расстрелов, из-за страха очередных восстаний в тайге все руководство дорогой с той стороны переселилось в Китай, Хорват командовал всеми нашими частями от Харбина до Читы и Владивостока. А на этих частях лежало ограничение по численности согласно мирному договору с японцами в Портсмуте, и поэтому Хорват вывел все свои части из-под общерусской Присяги. То есть у нас появилась организация, которая давала свою Присягу на Верность, отличную от обычной — «За Веру, Царя и Отечество». Я лично думаю, что именно со всех этих дел, с появления «не совсем русского» Заамурского пограничного округа и начался тогда потихоньку распад Российской Империи. Туда призывались на службу лишь члены семей работников или кадровые военные, а все обеспечение едой и одеждой в тех краях шло из Китая, и форма у тех солдат была не зеленой, как у нас — защитного цвета, а оливкового цвета, потому что по заказу Хорвата ее шили американцы. Да и вообще, в тех краях в «благословенной Хорватии» с 1912 года все обеспечение шло скорей из Америки, а не из центральной России, и я думаю, что если бы и дальше так шло, то стал бы весь наш Дальний Восток американской колонией. Не то чтобы американцы сюда к нам рвались что есть мочи. Просто их напугали Ленские события, так как все знали, что они по происхождению были японские. И британские — соответственно. То есть все тогда думали, что вот-вот японцы рассекут наши силы и прорвутся из Маньчжурии на север в Якутию, где их встретят бунтующие против русских колонизаторов якуты. Это, вообразите, какой кусок сразу японским самураям отваливался! Вот американцы и поперли всеми своими средствами, чтобы собрать из владений КВЖД и наших сил на Дальнем Востоке эту самую «счастливую Хорватию», которая бы встала стеной на пути у японцев. Ну и поехали их военные инструктора, экономисты, даже американские переселенцы на наш Дальний Восток, чтобы «бороться с японской агрессией». То бишь, с одной стороны, были они против «японской агрессии», а с другой — завозили в те года своих колонистов сотнями, если не тысячами. То, что люди легко присягали «Хорватии», к сожалению, понятно. Когда проиграли мы Русско-японскую — многие части на Дальнем Востоке, или в Маньчжурии — взбунтовались. Как раз дорогу вокруг Байкала закончили, пошли эшелоны с пушками, снарядами и провиантом. Стали прибывать новые части. И вдруг, всем спасибо, война проиграна, пора возвращаться в места дислокации. Ну и волнения вспыхнули. Тогда многие полки, особенно местного базирования, были окружены полками, прибывшими из России, и там по приказу наместника Алексеева каждого пятого офицера по жребию публично расстреливали. Была даже такая считалка: «Раз, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять!»

Расстреляли людей, а потом наместника Алексеева сняли не только из-за поражения в Русско-Японской, но и за эти расстрелы и отдали под следствие, хоть он и был внебрачным сыном самого царя Александра Второго, стало быть, доводился тогдашнему Николашке дядюшкой. Злоба людей за эти расстрелы была такая, что упразднили само наместничество — лишь бы Алексеева отсюда убрать, но сделать вид, что все идет, как задумано. Полки из центральной России затем на свое место уехали, а те самые полки, в которых командиров расстреливали на Дальнем Востоке остались. Ибо бунтовали именно местные, которых поражение в войне никак не устраивало. Ну и закипело негодование. Алексеева считали убийцей, а Царя Николашку ему потатчиком и укрывателем преступления, и от этого начались волнения против всего дома Романовых. Потом по замирению в Портсмуте Хорват получил право на содержание за Амуром нашей погранстражи при условии, что они будут приносить присягу ему, отличную от общерусской. И местные офицеры массово пошли на службу в «Хорватию», ибо русскому царю, который позволил дяде своему наших же офицеров расстреливать, они служить не желали. Винить их за это, я думаю, не за что. Если вы дали слово Родину защищать и биться за нее не щадя живота своего, то не дело вас именно за то, что вы желаете биться за Родину — перед строем расстреливать. И можно было б понять, если бы расстреливал боевой офицер, а то ведь Алексеев был — книжный червь, царедворец, который проиграл все свои битвы и с поля боя первым всегда улепетывал. В общем, крепко обмишулились все Романовы, прислав в наши края этого Алексеева. Он, может быть, и был добрым дядей царю, но в военных делах от него всегда был один вред и смятение. Я думаю, что именно после правления Алексеева в наших краях все у нас здесь стали против монархии. А правительство наше смотрело и только ушами хлопало. Из Центральной России все это было не видно, а у нас тут всем стало ясно, в какую сторону вся эта катавасия со «счастливой Хорватией» клонится и насколько много в наших краях вдруг стало Америки. Любой честный человек в эти годы понимал: творится что-то весьма нехорошее, и поэтому нужно что-то решать, а царь со своей камарильей, получается, не видели, как здесь на Востоке нашу страну буквально на куски рвут и во все стороны так и растаскивают.