Александр Башибузук – Прознатчик (страница 22)

— Ух-х… ястги тя, бабы… — хафлинг повернулся ко мне и немного виновато пояснил: — Ты это… не думай, она девка послушная, тока маленько того… бывает…

— Маленько?

— Маленько, маленько… — часто закивал меняла. — Как шелковая в догоге будет. Тому обет даст. Ну, все… все… в баньку пога…

Банились долго. Хочу отметить, что народ хафлингов толк в банных утехах знает. Однако конструкция бани оказалась совершенно иной, чем у ославов. Сухой пар, никаких веников, большой бассейн с ледяной водицей. Но жар в парилке оказался такой, что я стал опасаться за свои волосы. Однако Мирон любезно одолжил войлочный треух, так что обошлось. А в перерывах между заходами мы пробавлялись в предбаннике легонькими заедками и ледяной шипучей бражкой.

— Мирон… — я допил чашу и поставил ее на стол. — А где девы-сегрианки?

— Хде-хде… — хафлинг с треском разломал вяленую рыбину. — Там же, где и мы. Бабы отдельно пагятся, к мужикам им ходу нет. Это у вас, у ославов, сгаму газведено, а у нашего нагода мужская баня — хгам, куда иным, кгоме как мужескому полу, догоги нет. За общим столом познакомишься. Я их тоже ночевать оставил, дабы без пгомедления собигаться. Ну что, бгатия, еще заходец?

— Обожди, Мирон… — Сидор остановил брата. — Вот скажи мне Горан, рогатыня твоя — чьей работы? Не Крона случайно?

— Его.

— Добрый кузнец! — с чувством воскликнул хафлинг. — Один на всех Островах может с нами сравниться. Одобряю твой выбор. Однако могу еще кое-чего предложить, не хуже, а пожалуй, и получше. Клевец тебе надоть? Клянусь бородой Фофана Трехпалого, лучшего ты не видел! И за сущую безделицу, в пять гривен. Ты же ценитель, по мечу видно; бери, не прогадаешь. Приказать принести?

— После баньки! — сурово отрезал Мирон. — Неча банную забаву пгегывать. Айда…

М-да… пока хафлинги полностью соответствуют своему стороннему описанию. Однако, все равно довольно приятный народец. Но такое показное гостеприимство явно неспроста. Они вроде кого попало у себя не привечают. Ну да ладно, будем посмотреть: может, у Мирона действительно сроки поджимают, вот он и старается расположить меня к себе.

Напарились до полной невесомости тел, а потом перешли в дом, где уже накрыли столы. Оказалось, когда Мирон говорил про «сожрать по барану», он совсем не шутил — целиком запеченных ягнят на столе оказалось аж целых шесть. Да и кикимора с ними, с баранами теми, я во все глаза пялился на «оных дев-сегрианок». Ух, етить…

Мощные, широченные плечи — любому мужику под стать, мускулы под рубахами так и перекатываются. Кожа почти до черноты смуглая, черты лица грубоватые, резкие, с виска на щеку спускается замысловатая татуировка. Волосы черные, прямые, подбритые с висков и связаны в хвосты на затылках. Глаза миндалевидные с розоватой радужкой. Кого-то они мне напоминают? Что означает слово «орки»? Зубы! Точно, у них еще должны быть ярко выраженные клыки…

Одна из сегрианок увидела меня, приветственно осклабилась и пихнула локтем в бок свою подругу.

Нет, зубы нормальные, белые и ровные — значит, не орки. Но мощны телом… и даже вполне привлекательны, во всяком случае — не страшилища. Думаю, в этом мире найдутся дамочки и пострашнее. Да и вообще, о чем это я? Спать с ними я уж точно не собираюсь.

— Присаживайся Гоган, — хафлинг подмигнул мне и показал на место между сегрианками. — Э-эх и пожгем, давай-давай…

— Подожди, Мирон, — я посмотрел на менялу. — Сначала алтарь.

— Н-да… — осекся хафлинг и поманил за собой Пету. — Идем, доча, словечком пегемолвимся.

Из комнатушки, в которую удалились хафлинг с дочерью, донесся какой-то ропот — отчаянно протестовала Петунья, потом что-то грохнуло — очень похожее на звук бьющий посуды, гневно забухтел Мирон, но через пару минут он уже выглянул и поманил меня пальцем. Сладил-таки…

Девушка, малиново-красная от гнева, сердито хмурясь, подошла к белоснежной каменной статуе изображавшей коленопреклоненную перед большим цветком женщину и положа руку на сердце, тихо сказала:

— Клянусь душой в своей чистоте пред Властой Непорочной!

Через мгновение раздался тихий мелодичный звон, цветок на мгновение засветился неярким золотистым цветом и столь же быстро погас. Пета сердито хмыкнула и, не оглядываясь на нас, вышла из комнаты.

Итак… получается здесь все чисто. Судя по смыслу ритуала — девчонка непорочна как младенец. Тогда в чем подвох?

— Видал? — Мирон довольно ухмыльнулся. — Может, того-этого… офогмим договог пгямо сейчас?

— Завтра перед отбытием, — я решил еще раз все хорошенько обдумать. Никогда не поздно отказаться.

— Етить твою напегекосяк! — громко выругался хафлинг, впрочем, довольно беззлобно. — Ну и хген с тобой. Завтга так завтга. Идем жгать…

— Идем…

Стол ломился от яств, я успел уже довольно сильно проголодаться, так что упрашивать меня не пришлось. Клятый хафлинг все-таки усадил меня между сегрианками. Сам, конечно, устроился во главе стола — а точнее, рядом со своей пышной и статной женой Франкой. Не знаю, как у остальных подгорников, но доступные мне для обозрения дамы сего народа оказались повыше ростом, чем их мужи. Впрочем — какая разница? Дамы у них на привилегированном положении, по шахтам не лазят, вот и удались ростом в силу исторических причин. А может, просто мужики-подгорники любят таких статных — что тоже вполне укладывается в рамки привычных мне сведений о народе гномов из моего мира. А вот своей привлекательностью хафлингессы меня скорее удивили. Вот и Франка — такая привлекательная женщина — свежая, румяная, пазухой полна, вся такая улыбчивая. Правда, опять же, видно с норовом — Мирон рядом с ней себя ведет показательно примерно. И есть во Франке что-то напоминающее змею… да-да… такое расчетливое и хищное. И это при всей ее внешней привлекательности. Глаза! Да, холодные глаза. Вот чем она похожа на змею… Хотя… может, она просто стерва?

Пета устроилась рядом с мачехой. Она уже избавилась от своего тренировочного облачения и оделась, как я понял, в женский костюм своего народа. Светлая блуза с пузырчатыми рукавами, шнурованный корсет, подчеркивающий и так не маленькую грудь, и множество украшений из золота и серебра — массивное причудливое ожерелье, большие узорчатые серьги, десятки браслетов и узенькая диадема, усыпанная блестящими камешками. Волосы она уложила в сложную замысловатую прическу из множества косиц. Странно… обе гномы очень хороши собой, но, вполне адекватно оценивая их привлекательность, я ничего не чувствую к ним как к женщинам. Абсолютно ничего. Может, слишком свеж в памяти образ Малены?

Мощный толчок в плечо вывел меня из состояния созерцания хафлингесс.

— Сибилла ап Андреес!!! — сегрианка, сидевшая слева от меня, с широкой улыбкой стукнула себя кулачищем в грудь

Последовал второй толчок, уже с другой стороны.

— Гудрун ап Андреес!!! — правая воительница повторила жест соплеменницы и добавила: — Одна мать, один отец, я старшая!

Сестры говорили на ославском языке вполне правильно, только немного порыкивая на гласных звуках и иногда проглатывая окончания слов. Впрочем, это не удивительно — все жители севера вроде как были потомками балто-словенских племен. Вплоть до Скалистого хребта, Сумрачной пущи и Румии с Харамшитом, все говорили примерно на одном наречии. В том числе и сегрианцы — но они были как раз самыми южными представителями этих племен. Кстати, сестры оказались почти одинаковы с виду — почти, потому что у одной рваный шрам рассекал правую бровь, а у второй — щеку и губу. Не знаю, с кем они подрались, но шрамы возникли явно не от ударов клинка. Когти?

— Гор… — я подался со стулом назад, чтобы видеть обеих сагрианок. — Гор Лешак. Белый Лешак.

Прозвище пришло как-то само по себе — в голове мгновенно отобразился образ громадной лохматой фигуры, и на языке сразу возникло это слово. Нет у меня родовичей и семьи, сам себя называю как хочу, а кто захочет оспорить — пожалуйста. Так и есть: лешак. Одинокий лешак… Почему белый? Откуда я знаю? Потому что не черный.

— Хорошее имя! — воительницы одобрительно закивали. — Страшный, большой, сильный — похож. Теперь пить!

Пить… Мирон на стол явно расщедрился — чего только на нем не было… Множество рыбы в разных видах, целые запеченные окорока, сыры, даже свежие фрукты, неведомо как попавшие на стол, не говоря уже о приснопамятных барашках. А посуда… посуда вся из чеканного олова, тяжелая как камень и нарочито пышно украшенная. Хафлинги, что с них возьмешь.

Я отломал от ягненка заднюю ногу, попробовал… и поскорее схватился за кубок с пивом. Да-а… перца и иных специй явно не пожалели. Но вкусно; пожалуй, стоит до конца разобраться с баранчиком. Особенно под такое питье.

Мирон, по праву хозяина, сказал несколько обычных тостов: во славу богов, за успех торговли, за здоровье — и этим ограничился. Больше никто никаких здравиц не произносил. Меняла неспешно и чинно переговаривался с братом, оказавшимся пока неженатым. Насколько я понял, они как раз обсуждали его матримониальные планы. Благодаря предстоящему родству с сильным и могущественным родом, род Мирона и Сидора автоматически перескакивал в иерархии на несколько ступеней вверх, и мог претендовать на более выгодные партии — чему оба нешуточно радовались.

Пета и Франка тоже оживленно переговаривались, порой бросая на меня заинтересованные и даже в чем-то игривые взгляды. Я приметил, что они общались как закадычные подружки, а не как мачеха и падчерица. И еще, к моему великому на то удивлению, Петунья не выглядела опечаленной своим предстоящим бракосочетанием. Однако загадка: по ее поведению я первоначально сделал вывод, что гнома не в большом восторге от перспективы замужества. Странно, но по большому счету не существенно.