Александр Башибузук – Ловчий (страница 29)

— Куда смотрел Синод? Я думал, что в Серединных землях всех язычников уже извели.

— И этих изводили… — Псица резкими и точными движениями ножа распластала ковригу хлеба на ломти. — Как до Донатового похода, так и после. — Но полностью не смогли. Яссы растворялись в горах, а там они неуловимы. Хельгина Падь, место удаленное и труднодоступное, Синод основал там заставу и держал сильный гарнизон. Но… его раз за разом вырезали. Псы и Псицы Божьи отбивали обратно, но все очень скоро повторялось. Потом Стоозерье поглотила анархия и Синод отступил окончательно. К тому же горцы дальше не полезли, правда и к себе никого не пускали. Последняя попытка вернуть заставу была одиннадцать лет назад. Она тоже закончилась неудачей…

По лицу воительницы пробежала тень, она замолчала.

— Ты там была? — я догадался, что послужило причиной такой реакции. — Присутствовала во время этой попытки?

— Да, — резко ответила псица и снова замолчала. Было видно, что воспоминания ей очень неприятны.

Я не стал допытываться и сосредоточился на клинке.

После недолгого молчания воительница опять заговорила.

— В Пади находится одна из точек схождения эфирный флюктуаций, то есть, очень сильный природный маяк для портации.

— Все равно не пойму, если белоризцы знали, что там, почему портировались?

— Маяк в башне, башня была накрепко запечатана, так что, если ее еще не вскрыли, шанс есть, и неплохой, особенно если оттуда удастся быстро перенестись в другое место. Держи… — Радослава передала мне деревянную чашку с остро пахнущим настоем. — К тому же… — она опять прервалась. — Старшие адепты Синода владеют неким подобием предвидения и могли понять, что будет с твоим появлением. То есть, особого выхода у них не было. Я тебе расскажу, что нас там может ждать, а пока пей, это поможет восстановить силы…

— А ты…

Воительница тихо ответила.

— В Хельгиной Пади в свое время осталась моя мать. Она тоже была Псицей. Ты должен понять. Я всегда знала, что когда-нибудь вернусь туда.

— Понимаю… — я обтер саблю промасленной тряпочкой, вложил ее в ножны и принялся осматривать кольчугу.

Как ни странно, на ней не было ни царапины. Я ее все равно почистил и занялся одеждой, которая не столь хорошо держала удары и требовала серьезной починки.

Рада тоже занималась своими делами, до самого отплытия мы с псицей почти не общались.

Отчаливать собрались к полдню. Уже в лодке, Радослава сама начала разговор.

— Горан… я знаю, что твои девочки и белоризцы еще в Пади.

— Откуда…

— Не спрашивай, знаю и все. Чувствую.

— Хорошо.

Псица опять надолго замолчала, а потом, через силу, словно заставляя себя, спросила у меня.

— Наверное, ты хочешь знать, почему я ушла из обители?

— Говори… — я не стал возражать. По большому счету мне все равно, но, если хочет, пусть выговорится. Такое помогает снять напряжение.

— Перед тем походом в Падь, я стала сомневаться… — тихо начала воительница. — А сомневающимся не место в Псицах Божьих. В сердцах инокинь не должно быть сомнений. Только непреклонная вера дает им силы противостоять врагам. Почему возникли сомнения? Даже не знаю… просто так случилось. Я рассказала наставнице… та моей матери… а мать… Она была очень суровой… в общем, она наложила на меня епитимью и в искупление взяла с собой в поход… Чем он закончился, я тебе уже говорила… Выжила только я. В обитель уже не вернулась, считала, что подвела всех. Все эти годы жила с виной в сердце…

— А сейчас?

— Сомнения никуда не делись, даже укрепились, — после недолгого молчания ответила Радослава. — Вина в сердце тоже осталась. Но когда я встретилась с тобой, почувствовала, что… искупление очень близко…

— Собираешься принести себя в жертву?

— Вот еще! — фыркнула Рада. — Достаточно будет обратно стать собой. Такой как я была раньше.

— И какой ты была?

— Может и узнаешь… — улыбнулась воительница. — Ладно, слушай. Яссы считаются нелюдями. Хотя, в отличие от Синода, светские ученые так и не пришли к однозначному мнению по этому поводу, сходясь в том, что горцы могут быть неким промежуточным этапом между карлами и людьми. Хотя, как по мне, они просто свихнувшиеся уроды, хотя выглядят как люди. Ну… почти… — Радослава злобно фыркнула.

Я поискал в памяти сведения о подобных созданиях, ничего не нашел и жестом предложил воительнице продолжить.

— Вооружены они довольно слабо… — псица отмахнулась от большой стрекозы, норовившей присесть ей на плечо. — Доспехи из шкур, оружие плохое, часто даже каменное, но бойцы они яростные, в бою впадают в безумие, боли почти не чувствуют. Гораздо большую опасность представляют их колдуны, верней колдуньи — у яссов они сплошь женщины. К сложным экзерцициям они не способны, владеют только стихийными и природными чарами. К примеру, могут вызвать ураган или дождь, заставить служить себе растительность и подчинить зверей. Некоторые, самые сильные, обладают способностью входить в сношение с Темными пределами. То есть, вызывать из них тварей и духов…

— Весело… — невольно буркнул я.

Рада согласно кивнула и продолжила:

— Но у нас есть преимущество, которым мы воспользуемся. Яссы исключительно ночные существа — днем предпочитают на свет не выходить, отсиживаются в своих норах и пещерах. Если успеем все сделать до наступления темноты, у нас появится шанс. Небольшой, но появится. Чего молчишь?

— Думаю.

— О чем?

— Это так важно?

— Ну… — псица слегка смутилась. — Как хочешь, ловчий. Давай я еще расскажу о горцах…

— Давай…

Путь до рыбацкого поселка прошел в разговорах. Рада оказалась настоящим кладезем знаний о разной нечисти, правда, в основном по части борьбы с ней. Я невольно порадовался, что она идет со мной, так как раньше даже не представлял, каким образом буду выручать девочек.

Ближе к вечеру показался Броневац — небольшое поселение, раскинувшееся по бравому берегу реки. Сложенные из диких камней и крытые соломой домики, сараи, еще какие-то утлые строения, загоны для скота, везде сушатся сети и рыба, у причала несколько лодок разных размеров.

Но почему-то нигде не было видно людей.

А еще, над поселком просто кишмя кишело воронье. Десятки и сотни птиц облепили все крыши домов, сидели просто на земле, носились в воздухе и оглушительно орали.

— Правь туда, — Рада показала на самый конец причала, а сама быстро перебросила через плечо колчан и взяла в руки лук. — Тут что-то не так…

«Не так это еще мягко сказано… — прокомментировал я про себя. — От этого места несет смертью словно с громадного погоста…»

Баркас мягко ткнулся бортом об доски, я быстро набросил на сваю канат, подождал пока высадится псица, а потом выскочил сам.

— Смотри… — псица ткнула луком в уже начинающую подсыхать лужу крови на причале.

Крови было много. Очень много. На самом причале, на земле, на камнях, траве и деревьях, брызги и разводы на стенах домишек, в загонах для скота и птицы — практически весь Броневац был залит кровью и тошнотворно смердел смертью.

Но ни одного трупа нам пока не встретилось. Живых людей — тоже.

— Странно… — держа наготове лук с вложенной стрелой, Рада повела взглядом по сторонам. — Где трупы?

— Опять мертвецы?

— Сейчас… — мягко и пружинисто ступая. Рада шагнула в сторону, подняла какой-то предмет с земли и показала его мне. — Нет… не мертвецы…

В ее руке был испачканный засохшей кровью топор с грубо обработанным каменным билом. На узловатой рукоятке были вырезаны какие-то символы, а к режущей кромке прилипло несколько светлых волнистых волосков.

— Яссы?

Псица молча подала знак следовать за ней и мягким пружинистым шагом подошла к одному из больших сараев, откуда шло странное мерное жужжание.

— Открывай… — Рада отошла на несколько шагов и взяла на прицел дверь.

Я взялся за грубую ручку. В том, что могу увидеть внутри, уже не сомневался.

Рванул на себя и сразу отскочил в сторону. Из проема с гулом вылетела здоровенная туча мух и ударило густым запахом мертвечины.

К горлу мгновенно подступила тошнота, я едва удержался, чтобы не сблевать и заглянул вовнутрь.

И невольно отвел взгляд. В сарае как на бойне были аккуратно развешаны трупы жителей поселка. Мужчины, женщины, дети, старики — у всех были вспороты чрева от паха до глотки — внутренности свисали с трупов жуткими гирляндами. Несколько мертвых лежало на полу, у этих не хватало частей тела: в основном ног, вырезанных вместе с ягодицами.

— Старшие властительницы… — ахнула Радослава.

Я резко закрыл дверь.

— Зачем так?