Александр Башибузук – Ловчий (страница 28)
Она недоговорила. У нас за спинами раздался женский визгливый голос.
— Побили! Как есть, спасителей наших побили, святотатцы…
Я обернулся.
— Я видела, видела!!! — истошно голосила неизвестно откуда взявшаяся в порту дородная женщина в разорванном и испачканном блевотиной платье.
Рядом с ней уже собралось с десяток непонятно каким образом уцелевших горожан, столько же городских стражников и еще несколько хорошо вооруженных здоровяков довольно угрожающей внешности, которые окружали тройку богато одетых пожилых мужчин. Люди испуганно переводили взгляды с трупов на нас с Радославой и все громче роптали. Особо приветливыми их лица я бы не назвал.
— Как это понимать? — вперед выступил дородный мордатый старик в богатом румийском колете.
— Маркус Делан, по прозвищу «Кулак», — шепнула мне псица. — Глава клана «Родичи», с ним Барт Кучай и Силантий Бобух, соответственно, возглавляющие «Сынов» и «Детей». Отцы города… чтоб им попрыщило… отсиделись где-то… С головой мужики, но…
— К тебе обращаюсь, Радослава! — рыкнул старик. — В чем дело?
— Это он, а не синодские, убил Хозяина костей… — псица встала и показала на меня. — Я тому свидетельница.
— Остерегись лгать, кабатчица!
— Мое слово ты знаешь, Маркус! — в голосе воительницы звякнул металл. — Горан — Ловчий — и это он сделал свою работу.
— Хорошо, пусть так… — старик недовольно поморщился. — Что вы не поделили с Синодом?
— Ты уверен, что хочешь знать? — тихо спросила псица. — Это дела Капитула и Синода, но не твои.
— Меня касается все, что происходит на этой земле! — рявкнул Маркус. — Плевать я хотел на Капитул и Синод. Пусть рвут себе глотки, но не в моем городе. Ты то каким место замазана, Радослава? Впрочем, неважно. Валите отсюда оба и поживее. Или я прикажу вышвырнуть вас силой…
Его охрана и городская стража сразу ощетинилась клинками.
— Подумай, Маркус… — спокойно сказала Радослава. — Сначала ловчий убил Гарма Злого и всех его чудовищ. Потом перебил Псов Божьих и белоризцев. Сама я почти не помогала. И ты угрожаешь ему? Не иначе совсем худ умом сделался…
Горожане разом отшатнулись назад.
— Не надо, Радослава… — я встал. — Я уйду. В какой стороне Боровицкая падь?
— И я с тобой. Здесь мне места теперь нет, — воительница крепко взяла меня за локоть. — Но не сразу. Маркус, ты никак не хочешь отблагодарить ловчего за спасение? И тебе придется выкупить мою корчму… Придется, я сказала…
В дальнейших переговорах я не участвовал. Сел обратно на ящик и просто смотрел на воду.
Отдать девочек на растерзание Синоду я просто не смогу. Сначала абсолютно чужие, а они мне стали как родные дочери. Уж не знаю почему. Да и не собираюсь разбираться. Пусть все остается как есть. Боровицкая Падь? Ну что же, если понадобится, я переверну там все с ног на голову. Не успею, тогда буду идти за белоризцами до самого Вышеграда. Даже если весь Синод будет пытается мне помешать. Да, как я говорил, каждый выбирает свой урок сам. Я его уже выбрал.
Радослава?.. Хочет — пусть идет. Противится не буду. Ее жизнь, ей и решать.
Помимо отличных боевых навыков, у бывшей псицы божьей еще оказался настоящий коммерческий талант, и она выбила из отцов города абсолютно все, что и запрашивала.
Они выкупили у нее харчевню, а мне заплатили две сотни золотых румийских золотых дукатов. Помимо того, где-то нашли вполне приличный парусный баркас и снабдили провизией.
В общем, сделали все, чтобы побыстрей от нас избавиться.
Но мы и не стали заставлять себя ждать и вечером отчалили из Чернограда.
Глава 15
Ночевать мы остановились на небольшом каменистом островке почти посередине реки. Все его берега были усеяны скалами, а посередине обнаружилась полянка с рощицей из орешника и небольшой ручеек. Воительница сказала, что здесь должно быть безопасно — я не стал сомневаться и полностью положился на нее. К тому же стремительно смеркалось, а более подходящего места для ночевки пока не предвиделось.
Сухого хвороста и плавника нашлось предостаточно и очень скоро на полянке запылал костер. Псица занялась ужином, а я спустился к берегу. Чувствовал себя мерзко, словно извалялся в скотомогильнике — хотелось, как можно быстрей смыть с себя грязь и вонь мертвечины.
Сначала простирнул и замочил пропитавшуюся кровью одежду, а потом сам залез в реку и несколько раз с наслаждением окунулся с головой. Ледяная вода быстро привела в чувство, без остатка смыв все ужасы сегодняшнего дня.
Немного полежал в воде, затем тихо поругиваясь от боли принялся драить себя крупным светлым песком. Открытых ран не было, всего несколько царапин и ссадин, зато ушибов в достатке — все тело ломило, словно его пропустили через наковальню.
Очень скоро повеяло вкусным запахом еды, а потом на берегу появилась воительница. Совершенно не смущаясь она разделась и тоже вошла в воду. Несмотря на легкую полноту, псица оказалась отлично сложена. Даже сумрак не смог скрыть длинные сильные ноги, тонкую талию и высокую красивую грудь. В свете отраженной от воды луны, ее смугловатая кожа казалась мраморной — а сама воительница походила на призрачную наяду.
Тело прострелило молнией яростного желания, пришлось даже стиснуть зубы, чтобы не застонать.
Радослава попробовала ногой воду, пискнула и одним красивым сильным движением нырнула в реку. Вынырнула уже возле меня, закинула руки на шею, прижалась всем телом и часто зашептала на ухо.
— Сегодня… было так страшно… хочу все забыть… о-о-х… — хрипло охнув, Псица Божья крепко обвила меня ногами, — … знаю… у тебя свой путь… но мне ничего не надо от тебя, только дай немного любви… дай… так, так, а-а-а…
Потом мы сидели обнаженными возле костра, обернувшись одной кошмой жадно хлебали щедро сдобренный салом кулеш и запивали его прямо из бутыли ароматной медовухой.
Закончив с едой, снова любили друг друга.
Доведя себя до полного изнеможения, заснули далеко за полночь.
А под утро мне опять приснилась Ягушка…
Малена все так же сидела возле своего домика на лавочке, негромко напевала ту же колыбельную и баюкала на руках плотно запеленатого в пеленки младенца.
— Вот вернется наш папа, увидишь какой он сильный и могучий… — закончив с колыбельной, приговаривала она. — Сильней всех на свете, самый лучший и храбрый. И ты такой же вырастешь, мой мальчик…
— Мальчик? — я резко открыл глаза и обвел взглядом поляну, в невольном желании увидеть на ней Ягушку.
Курился дымком затухший костер, весело щебетали в кронах деревьев птички, Малены с ребенком нигде не было видно. Радославы тоже. Со стороны берега доносился плеск воды и ее недовольное ворчание.
Скрипнув от неожиданной обиды зубами, я рывком встал и порадовался тому, что подвижность восстановилась почти полностью. Ушибы все еще болели, но уже не так сильно, как вчера.
Быстро размялся и пошел к берегу.
Псица уже выходила из воды. Она все также выглядела красивой, сильной и привлекательной, но теперь обыкновенной женщиной — наваждение уже прошло. Желание все равно вспыхнуло, но было не таким острым как вчера.
Воительница как будто поняла это, всего лишь провела мокрой рукой по моей груди и прошла мимо.
Облегченно вздохнув, я залез в реку, быстро ополоснулся и тоже вернулся на стоянку.
— Влажная еще… — Радослава потрогала развешанную по деревьям одежду, сняла с ветки рубашку и недовольно морщась набросила ее на себя. — Но спешить нам некуда, успеет еще высохнуть. От Броневаца, это рыбацкий поселок такой на берегу Лыбеди, к Хельгиной Пади путь только сушей, а к нему мы доберемся только к вечеру. Так что в любом случае придется там заночевать — ночью в Стоозерье никто не ходит по дорогам.
— Что за Хельгина падь? — я тоже натянул на себя нижние порты, именуемые в Серединных землях последышами.
— Нехорошее, страшное место… — воительница прутиком разворошила угли и подбросила к ним сухих веточек. — Хельгиной падью место прозвали по имени Хельги Прекрасноокой, жены боярина Горда Ходина именуемого также Синей бородой. Там стоял его замок. Впрочем, он и сейчас там стоит.
— Что случилось? — я достал из сумы набор для правки оружия и принялся внимательно осматривать саблю. — Злой ревнивый боярин замучил до смерти свою прекрасную жену, как до этого ее предшественниц?
— Нет, никто никого не морил, — воительница покачала головой. — Они мирно дожили до старости и умерли примерно в одно и то же время. Говорят, хорошие были люди, народ их любил. Особенно Хельгу. Наследников у них не было и владения постепенно пришли в запустение. А последние люди из пади убрались после того, как там обосновались яссы. Не знаю с какой стати, но они стали почитать Хельгу, даже устроили возле ее статуи свое капище.
— Яссы?
— Племена горцев… — Рада высыпала в котелок травяной сбор и повесила его над огнем. — Живут высоко в горах, язычники, причем поклоняющиеся Дарке, это одно из поименований Морены. Злой и темный народ. Практикуют черное чародейство и жертвоприношения. Изуверы и людоеды, совершенно чуждые остальному людству.