Александр Башибузук – Ловчий (страница 30)
— Вырезали сердца, почки и печень… — закусив губу ответила псица. — Это для ритуалов. Мясо забрали, чтобы съесть. Видимо, напали сегодня ночью, трупы еще не успели стухнуть… — она запнулась, тяжело сглотнула и выдавила из себя: — Идем, может все-таки остался кто живой…
В следующем сарае мы нашли еще один могильник, потом еще один и еще. Судя по всему, яссы вырезали Броневац полностью. Дома оказались не тронуты, со всем своим содержимым — горцы не взяли ничего, кроме домашней живности.
А еще, они увели с собой десяток пленников, в основном детей и женщин — это псица выяснила по следам.
— Ничего не пойму… — Рада обескуражено качнула головой. — Горцы убивали всех, кто заходил на их территорию, но на людские поселения никогда не нападали. Уживались вполне мирно, даже торговали с местными.
— Значит, все изменилось…
Неожиданно, от берега послышался дикий крик. Кричал мужчина.
Явно живой.
Мы с Радой выскользнули из дома на улицу и держа наготове оружие, быстрым шагом направились к причалу.
— А-а-а!!! Лидка, Настуся… — мечась между сараями с трупами, яростно рычал тощий и нескладный мужичок в сермяжном кафтане. — Я же гостинцы привез… Старшие, за что…
Увидев меня с воительницей, он застыл как вкопанный, тараща обезумевшие глаза и потерянно бормоча:
— Суки… за что… Чего уж… давайте и меня…
Потом выхватил из-за кушака длинный кривой нож и ринулся на нас.
— Стой!!! — Рада вскинула лук. — Это не мы!
— Не вы?.. — мужик резко становился и опустил нож. — Не вы?
— Сам что ли не видишь кто это сотворил? Соседи ваши из Хельгиной Пади. Мы час назад только причалили.
— Они… — в глазах мужчины появилось осмысленное выражение. — Корявые? Но… но…
Я шагнул ему навстречу.
— Как тебя зовут?
— Данко. Я в отъезде был… шкурки отвозил… — забормотал мужик и вдруг, с отчаянной надеждой, поинтересовался у меня. — Милсдарь, а вы не видели здесь жену мою, с дочечкой. Ей пятый годок только минул. Обе светленькие такие, Настуся и Лидка…
— Нет. Все, кого нашли — мертвые, в сараях.
— Нет их там… — Данко яростно взъерошил стриженные в скобку волосы. — Нет, милсдарь… Может спрятались где… Я сейчас, мигом…
Он сорвался с места и стремглав ринулся к одной из хат. Нырнул внутрь, выскочил обратно, всматриваясь в землю оббежал вокруг, а потом понесся по уходящей в лес дорожке.
— Что делать будем? — я обернулся к Радославе. — Через пару часов стемнеет, на трупы соберутся падальщики и нечисть.
— Да, — писца кивнула. — Надо ночь переждать поодаль. А с рассветом…
— Увели! Увели! Живые они! — радостно крича, к нам бежал Данко. — У меня Лидка прихрамывает, след не перепутаешь… — подбежав, он помялся и осторожно поинтересовался. — А вы это… зачем здесь, милсдарь и милсдарыня?
— Нам туда… — Рада показала в сторону гор.
— В Хельгину падь? Етить… Сейчас… — Данко опять сорвался с места и побежал к себе в дом. — Сейчас, сейчас…
Вернулся он всего через несколько минут. В руках держал длинный лук, туго набитый стрелами колчан и большой мешок.
— Значитца… — Данко перевел дух и решительно заявил. — Значитца, я вами. Не сомлевайтесь, пригожусь. С измальства здесь охочусь, все тропинки знаю. Проведу прямо в Падь. Ни один корявый не спохватится. Ежели они Лидку и Настусю сразу не прибили, значитца… значитца, ослобонить можно. А нет, так и жизни мне нет. Мое слово верное…
Глава 16
— Женился-то я поздно… — Данко смущенно улыбнулся. — Думал уже свой век бобылем доживать, а тут Настуська… Я ее на ярмарке в Луковицах как увидел, так и обомлел… Седмицу не решался подойти. Ну куда… Она такая… — охотник запнулся. — Аж светится, а я…
Заночевали мы в старой заброшенной медвежьей норе в полутора верстах от Броневац. Костра разжигать не стали, наскоро перекусили и легли спать. Рада задремала сразу, а я заснуть не смог, так и просидел до утра с охотником, вызвавшемся караулить всю ночь.
К слову, он действительно знал все здешние окрестности как свои пять пальцев, но при этом оказался чрезмерно болтливым. Но, к счастью, оказался довольно приятным парнем и раздражения не вызывал.
— Жили душа в душу, а как Лидка у нас появилась… э-эх… — охотник тяжело вздохнул и на несколько секунд замолчал. — Не будет, милсдарь Горан, мне жизни без них, не будет. Но ничего… ежели Старшие властительницы смилуются, обойдется. Да вы не беспокойтесь, милсдарь, здесь безопасно, не заходят в эти места корявые. А вот верстой к северу, тама уже их земли, тама надо ушко востро…
— А как вы раньше жили с яссами?
— С корявыми-то? — переспросил Данко. — Дык… нормально жили. Правда они к себе никого не пущали, но и сами к нам не заходили. Ежели кто по дурости забредет к ним, по первой, значитца, не трогали. Но то наших. Чужих сразу… того… Мы торговали с ними даже. Ну как торговали… корявые сюда носу не казали, оставляли товар у Душного яра, шкурки там, ягоду отборную, живов корень, смолу пепельни́цы, а мы им иглы, топоры, наконечники для стрел, сукно и прочее. На обмен, значитца. Сам не знаю, что на них нашло…
— А чего их корявыми прозвали?
— Ну, дык… — охотник пожал плечами. — Вроде как человеки, а вроде и нет. Низенькие, широкие, ноги кривые, морды плоские, а руки как у лешака — длиннющие. Как таких назовешь? Корявые и есть.
— Видел их?
— А как же… — Данко усмехнулся. — По молодости все их земли облазил. Зачем — ей-ей, не знаю. Из дурной лихости. Ведь сам голову в пасть совал. Но ежели с умом, то пройти можно. Я вон до самого замка доходил и даже внутрь совался. Капище их видел. Раньше-то Хельгину падь Чудовой называли. А как боярыня помре, так и переименовали. Муж евоной, боярин Горд, значитца, любил ее страсть и еще при жизни жонкину статую заказал, в саду досе стоит. Корявые там свое капище устроили. Почитают боярыню, значитца, как свою покровительницу. Говаривают, добрая баба была, всех привечала, лечила. Но то давненько уже случалось, еще при моем прапрадеде. А вы того, милсдарь Горан, зачем… тудой, значитца?
— Лихие люди украли моих… — я задумался, подбирая слова, — моих деток. А потом сами вместе с ними к корявым угодили.
— Эвона как… — охотник сочувственно покачал головой. — Лихим-то и поделом, а вот детки… Но вы не переживайте, милсдарь. Успеем мы. Корявые режут полон на капище своем на Волошкины святки, а до них еще два полных дня. Я проведу к замку, ей-ей, проведу. А уж дальше… это как Старшие решат…
— Как решат, — машинально повторил я. Что делать после того, как мы доберемся до пади, даже не представлял. Буду решать по ситуации. По ситуации… Вот всегда у меня так. Лезу наобум хрен знает куда, а потом… Правда, всегда пока выпутывался. Хочется надеяться, что и сейчас получится.
Данко подполз на коленях к выходу из норы.
— Скоро рассветет, милсдарь Горан. Будили бы вы милсдарыню. Собираться в путь надо… — охотник дождался кода проснется Рада, тактично помолчал минуту, а потом серьезным уверенным голосом продолжил: — Значитца так. Корявые живут ночью, днем на белый свет носа не кажут. Да и видят скверно. Но сие не значит, что можно дорогой плясать и голосить. Напрямки к Пади, по старой дороге, всего верст десять, а в обход, как мы пойдем, вдвое поболе будет. У замка будем уже в сумерках. Там и схоронимся до утра, я место знаю надежное. Но наперво будем путь держать к Дедову камню, подношение принесем ему, значитца. Лесовик страсть не любит корявых и буркалы им замылит, ежели с подношением угодим.
— У меня есть амулеты незначимости, — Рада нырнула рукой в сумку и показала пару маленьких серых камешков в костяной оправе на кожаных шнурках. — Против нечисти действуют, проверяла. Против людей хуже, но тоже работают.
— Пойдет, — кивнул Данко. — Лишними не будут. А теперича… — он подал нам глиняную бутылочку с пробкой из куска деревяшки. — Мажтесь. Нюхом корявые шибко вострые — требуеца дух людской отбить. Под одежей мазните, да обличья с дланями. Обувку тоже смастите.
Я откупорил бутылку, капнул себе на ладонь густой бесцветной жидкости и втянул в себя воздух — к удивлению, она пахла довольно приятно: прелой листвой, хвоей и еще чем-то сладковатым.
Пока мы «отбивали людской дух», он достал из своего мешка объемный сверток, очень похожий на кипу сухой травы с валежником пополам, развернул его и набросил на себя, сразу став похожим на лешего. Таким, каким его представляли в моем мире. Здесь он совершенно другой.
Затем выделил и нам накидки, вдобавок заставив замазать лицо и тыльную часть кистей бурой краской. Все проверил и продолжил инструктаж.
— Ловушек разных, пастей, сигналок и прочего, страсть как много натыкано по землям корявых. Так что идите за мной след в след. И молча. Как руку подниму, замрите где стоите. Понятно? До Дедова камня дорога свободная, но шуметь все равно опасайтесь. Ну… храни нас Старшие властительницы…
Данко осенил себя обережным знаком и шагнул из пещеры.
К Дедову камню, большому плоскому и замшелому валуну, мы добрались через четверть часа.
Охотник достал из сумы пару кусков копченого мяса и бутыль из засушенной тыквы-горлянки, положил их в выемку на камне, потом обернулся к нам и шепнул.
— Вельми падок дед на первач с вепрятиной. И вы ложьте, что не жалко, не стесняйтесь…