Александр Аввакумов – Смерть приходит на рассвете (страница 11)

К нему подбежал красноармеец и встал напротив него.

– Всех расстрелять. Оставить часового, чтобы местные жители не забрали тела. Приказ ясен? Выполняйте!

Группу повели к оврагу, который находился на околице села. Снег шел такой густой, что в десяти метрах ничего не было видно. Конвой не заметил, как от группы отделился подросток и нырнул в кусты. Их подвели к оврагу и поставили лицом к красноармейцам. Только здесь командир отделения заметил отсутствие одного из арестованных.

– Где десятый? – спросил он двух красноармейцев, которые замыкали шедшую к оврагу группу.

– Бог его знает. Вроде бы никто не пытался бежать, – ответил пожилой красноармеец, – мы их не считали.

– А кто их считал? – передразнил его командир отделения.

– Сколько есть, столько и расстреляем. Одним больше, одним меньше…

Красноармейцы по команде командира отделения выстроились в ряд. Раздалась команда, и грянул залп. Испуганное воронье слетело с деревьев и с криками стало кружиться над оврагом. Заметив, что один из мужчин пытается подняться на ноги, командир отделения вырвал из рук красноармейца винтовку и вонзил штык ему в грудь. Мужчина, схватившись рукой за ствол винтовки, падая в овраг, потянул за собой и командира отделения. Тот не удержался на ногах и кубарем покатился по крутому склону оврага. Матерясь, он с трудом выбрался из оврага и, взглянув на веселые лица своих подчиненных, повел их обратно в село.

***

Варшавский сидел за столом. Перед ним стояла кружка с давно остывшим чаем. Полчаса назад к нему завели подростка, от которого он узнал, что в селе Васильевка отряд красных расстрелял десять крестьян, что арестованных они держат в амбаре, и, по всей вероятности, они тоже будут расстреляны, если не выдадут семьи тех, чьи ближайшие родственники ушли к Антонову.

– Саша! Напои паренька горячим чаем, а то он совсем замерз, пока добирался до нас, – произнес Евгений, разглядывая лицо стоявшего перед ним подростка, нос и щеки которого были явно поморожены.

– Сколько в селе красных? – спросил его Варшавский.

– Человек двести будет, да и кто их считал? У них два пулемета, я сам их видел, – выпалил паренек, не отрывая взгляда от чашки чая, стоявшей на столе.

– Ты попей чаю, а потом мы с тобой поговорим. Саша! Пригласи ко мне Панкрата.

Девушка накинула на плечи полушубок и вышла из дома. Вскоре она вернулась в сопровождении высокого мужчины в длинной кавалерийской шинели.

– Звал, командир? – обратился он к Варшавскому, снимая с головы папаху.

Он перекрестился на образа и, заметив жест Евгения, присел за стол.

– Саша! Отведи паренька к моему ординарцу. Пусть тот накормит его.

Когда девушка и паренек вышли из комнаты, Евгений закурил.

– Панкрат! В Васильевку вошли красные. Они отобрали все зерно, что мы раздали тогда крестьянам. Сегодня они расстреляли десять человек, требуя от жителей села выдать ушедших к Антонову. Сейчас в амбаре еще человек сорок, если мы их не освободим, то они их утром расстреляют.

Евгений замолчал. Он ждал, что ему ответит этот мужчина, ведь у него в этом селе остались жена и дети.

– Красных много? – поинтересовался он у Варшавского.

– Штыков двести при двух пулеметах.

– Двести человек в одном месте не разместишь. Следовательно, отряд красных ночует в разных избах, и если мы нападем ночью, то собрать их в один кулак будет довольно сложно. А вы как сами думаете?

Евгений усмехнулся. Он мысленно представил ночной налет, разбегающихся в разные стороны красноармейцев.

– Ударим рано утром. Народ у нас не слишком привык воевать по ночам, могут пострелять друг друга. Так что давай, иди, готовь людей. Выступим в шесть часов утра. О том, что пойдем на село, – ни слова.

– Понял, командир, – ответил Панкрат, надевая папаху.

Когда за ним закрылась дверь, Евгений достал из-под лавки ручной пулемет и положил его перед собой. Отстегнув диск, он достал цинк с патронами и начал набивать диск. В комнату вошла Саша. Она, молча, присела напротив Варшавского.

– Останешься здесь, – не поднимая головы, произнес Евгений.

– Почему? – спросила она его.

– Это очень опасно. Я не хочу тебя потерять.

На глазах девушки появились слезы.

– А как же ты сам?

– Я мужчина. Не женское это дело – война.

Он поднялся из-за стола и, сняв с гвоздя висевший полушубок, стал его надевать. Поправив на поясе кобуру с револьвером, он взял в руки шашку. Обнажив клинок, он вогнал его в ножны. Саша обняла его и крепко поцеловала в губы.

– Береги себя, Женя.

Он поправил серую каракулевую папаху, вышел из дома. Вскоре послышались голоса, топот копыт, и потом стало тихо. Она подошла к иконам, висевшим в красном углу комнаты, и опустилась на колени. Она стала молиться. Она просила Бога, чтобы он пощадил любимого человека. Услышав шаги в сенях, она поднялась с колен. В комнату с шумом вошел Александр Антонов. Поздоровавшись с ней, он прошел к столу и сел за него.

– Где Варшавский? – спросил он девушку.

– Ушел с отрядом на Васильевку. Там красные взяли заложников.

– Ушел, говоришь, а что тебя оставил одну?

– Не знаю. Я хотела с ним, но он заставил меня остаться здесь.

Антонов поднялся из-за стола и, гремя шашкой, вышел из дома.

***

Варшавский сидел в седле и ждал возвращения разведки. Было холодно, и даже овчинный полушубок не спасал от северного ветра. Он вытащил из кармана часы и, открыв крышку, посмотрел на циферблат. Стрелки показывали начало шестого утра.

– Панкрат! – подозвал он мужчину, который стоял около коня. – Где разведка?

Мужчина пожал плечами. Он и сам не знал, почему разведка до сих пор не вернулась из села.

– Может, они попались в руки к красным? – ответил Панкрат. – Думаю, что должны вернуться с минуту на минуту.

И, словно в подтверждение его слов, на дороге показались две темные фигуры, которые шли в их направлении.

– А вот и разведка, командир, – повеселевшим голосом сказал Панкрат. – Сейчас узнаем, что там.

Выслушав доклад разведчиков, Варшавский подозвал к себе Панкрата.

– Возьми людей и снимите их дозоры. Сделайте это без стрельбы и шума. Вот возьми, это ракетница. Когда все сделаете, дай сигнал ракетой.

Казак сунул ракетницу за ремень и, повернувшись, направился к своей группе, состоявшей в основном из донских казаков. Вскоре они исчезли в темноте. Время тянулось удивительно медленно. С каждой минутой тревожное ожидание становилось все невыносимей. Неожиданно послышались винтовочные выстрелы, а затем застучал пулемет. Стало ясно, что неожиданной атаке не суждено сбыться. Варшавский выхватил из ножен шашку и ударил коня шпорами. Конь заржал и встал на дыбы.

– Вперед! В атаку! – громко выкрикнул Евгений и первым устремился в сторону села, где гремела стрельба.

Он оглянулся назад, за ним устремилась конная лава его всадников. Первого красноармейца в белой нательной рубашке он достал шашкой, когда тот выскочил из дверей дома. Красноармеец поднял винтовку, пытаясь отразить удар, но сделал это неудачно. Шашка скользнула по металлическому стволу винтовки и угодила ему в шею. Он выронил из рук оружие и повалился на снег, окрасив его своей кровью. Небольшая группа всадников свернула на улицу, которая вела к центру села. Длинная пулеметная очередь сбила троих седоков из седел. Испуганные кони помчались вдоль улицы, но вскоре повалились на землю, убитые следующей очередью. В какой-то момент Варшавский понял, что лобовая атака села захлебнулась, что дальше атаковать – это лишь обречь людей на уничтожение.

– Спешиться! – громко скомандовал он.

Евгений соскочил с коня и бросился к саням, где лежал его ручной пулемет. Нащупав холодную сталь в сене, он схватил его и побежал в сторону улицы, где в снегу лежали погибшие его бойцы. Он лег на землю и, передернув затвор пулемета, дал длинную очередь в сторону дома, из которого, огрызаясь короткими очередями, бил пулемет. Похоже, Евгению удалось попасть, так как пулемет неожиданно смолк. Варшавский схватил пулемет и бросился с ним вперед, увлекая за собой своих бойцов. Пробежав около ста метров, они снова залегли, так как молчавший ранее пулемет снова начал стрелять. Судя по тому, что пули ложились перед цепью атакующих антоновцев, огонь вел довольно неопытный пулеметчик. Эта неточная и неприцельная стрельба позволила антоновцам еще приблизиться к зданию, в котором засели красноармейцы.

– Прикрой меня! – выкрикнул Евгений, заметив недалеко от себя Панкрата.

Тот кивнул головой. Варшавский вскочил на ноги и бросился вперед. Ему удалось пробежать с десяток метров, прежде чем по нему открыли огонь красноармейцы. Выхватив из кармана галифе гранату, он швырнул ее в открытое окно дома. Раздался взрыв, и пулемет замолк. Потеряв два пулемета, красные стали отходить к околице села, ведя огонь из винтовок. Неожиданно в тыл им ударил отряд Александра Антонова. Бой вошел в новую фазу, в фазу истребления врага. Вскоре все было кончено.

– Спасибо за помощь, атаман, – произнес Евгений, подходя к Антонову. – Вовремя вы появились. Что будем делать с пленными?

В стороне стояла, сбившись в толпу, большая группа красноармейцев. Антонов посмотрел на них и, повернувшись к Варшавскому, громко произнес:

– Тех, кто согласен служить трудовому крестьянству, возьми к себе в отряд. Тех, кто откажется, расстреляй. Зачем они нам…

Расстреляв красноармейцев, не желавших влиться в отряд Варшавского, антоновцы покинули село.