Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VIII (страница 16)

Уже в эмиграции А.Т. Аверченко (1881-1925, русский писатель, высмеивающий большевистский строй в России и ее вождей) напишет А.Ф. Керенскому послание, напомнив ему о мартовских днях: «Не скажете ли вы, что в прибытии Ленина и Троцкого виноваты немцы? Голубчик вы мой! Да ведь они воевали с нами. Это было одно из средств войны. Так же они могли бы прислать и поезд с динамитом, с баллонами удушливого газа или с сотней бешеных собак. / А вы этих бешеных собак приняли с полковой музыкой… Ну, что я могу сказать немцам? Скажу: зачем вы прислали нам такую ошеломляющую дрянь? / А они мне ответят: " – Вольно же вам, дуракам, было принимать. Мы бы на вашем месте тут же на границе их и перевешали, вроде как атака удушливых газов и контратака". / А вы? Обрадовались! Товарищи, мол, приехали!»127 А ведь в самом деле, автор сам недопонимал ситуацию, – в страну возвращались настоящие упорные последователи бога Разума, крайние, бескомпромиссные гуманисты, та часть общества, которая отражала исторически-устойчивые дикие, старые духовные взгляды своего народа, – «бешеные собаки» – проявлявшиеся у них в устойчивом политическом реакционизме.

Временное правительство первого состава просуществовало до мая 1917 г. Непосредственным поводом к его смене послужило неповоротливость, нерешительность во многих вопросах, разногласия между членами правительства, и то, что народ усматривал в нем приемника царизма. Правительство пыталось сгладить самые тяжелые факторы. С марта по июнь заработная плата рабочих выросла на 50%. В марте введена хлебная монополия, продовольственные органы брали у крестьян весь хлеб на учет, но те, ожидая роста цен, скрывали его. Остановка многих фабрик, заводов, рост безработицы, сбои на транспорте, активизация спекуляции являлись свидетельством того, что страной не управляют. Не было удовлетворено и самое серьезное требование рабочих – установить 8-часовой рабочий день. Первый военный и морской министр Временного правительства А.И. Гучков в целях демократизации армии, в специально для этого созданных комиссиях, шел на всевозможные уступки, но каждая новая уступка лишь вызывала новые требования. В результате, не добившись доверия солдат и матросов, Гучков утратил доверие и командного состава.

6 апреля 1917 г. США вступила в войну на сторону Антанты, что облегчало стратегическую задачу России, ей следовало лишь задержать на русском фронте германские войска до появления американских войск на Западном фронте. Все члены правительства были едины во мнении доведения войны «до победного конца», но расходились в вопросах о ее целях. Переутомленная же трехлетней войной русская армия слышать не хотела ни о каких завоеваниях, ни о каких Константинополях. «Самая глубокая и самая простая правда о 1917 г. состоит в том, что народные массы не пожелали продолжать непонятную и ненавистную войну. Лозунг "Долой войну!" все время был самым популярным, самым массовым, хотя и долго заглушался другими на него наброшенными благородными словами»128 – напишет спустя годы религиозный мыслитель, историк и публицист Г.П. Федотов.

Занявший пост министра иностранных дел П.Н. Милюков в общих чертах проводил политику своего предшественника П.Н. Сазонова. В согласованной же с Советом Декларации о целях войны, опубликованной 27 марта, сообщалось, что «цель свободной России – не господство над другими народами, не отнятие у них национального достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов»129. Милюков не разделял стремления большинства в правительстве не накалять страсти вокруг вопроса о целях войны, а поскольку новые цели войны, опубликованные в Декларации, грозили свести на нет все плоды будущей победы, он, вопреки решению правительства, продолжал в своих публичных выступлениях и статьях говорить о неизменности внешней политик России. Такие заявления не могли не вызвать в левых кругах обвинение в адрес Временного правительства в неискренности и двойной игре.

18 апреля Милюков направил державам Антанты ноту, в которой подтвердил ранее признанные цели войны и верность союзническим обязательствам. После публикации в прессе нота Милюкова вызвала бурю протеста на предприятиях и казармах, поддержаниями большевиками. Народ вышел на улицы, демонстрации, в которых приняли участие до 100 тыс. человек, проходили под лозунгом «Долой войну!», «Вся власть Советам!» Одновременно на призыв ЦК партии кадетов на улицы вышли сторонники Временного правительства и продолжения войны. 21 апреля в ряде мест между этими демонстрациями произошли вооруженные столкновения. Петроградский совет срочно постановляет о запрещении на два дня уличных шествий, после чего кризис был направлен в русло переговоров, итогом которых стало формирование 5 мая Коалиционного правительства. Министры П.Н. Милюков и А.И. Гучков ушли в отставку. В Коалиционном блоке нового правительства Львова, были представлены все политические течения, кроме крайне правых и большевиков, шесть министров-социалистов* (занявший пост военного министра Керенский, а также Скобелев, Церетели, Пешехонов, Чернов, Переверзев) и десять министров представляли буржуазные партии. Коалиционное правительство объявило о своем стремлении добиться скорейшего заключения мира без аннексий и контрибуций, установления контроля над производством, укрепления органов власти, ускорения созыва Учредительного собрания.

На короткое время удалось стабилизировать социально-экономическое положение в стране, дезертирство на фронте было остановлено. Однако социалисты*, объединившись в правительстве с кадетами, не спешили выполнять все свои обещания. Общие настроения сводились к продолжению войны, казавшейся не столь далекой в окончательной победе, да и для упрочения своего положения как нельзя лучше подходила военная удача.

4 июня 1917 г. на вечернем отделении 1-го Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов лидер меньшевиков Церетели сказал: «Я скажу прямо, товарищи, что в настоящий момент, когда мы ведем нашу международную политику за всеобщий мир, призываем подкреплять ее боевыми действиями нашего фронта, напрягаем все силы для того, чтобы организовать продовольствие страны, напрягаем все силы для того, чтобы добыть новые финансовые источники доходов государства, – если в этот момент начнется распад государства… и если власть не сможет справиться, тогда она должна отложить все свои законопроекты и мероприятия в области политики, ибо она должна считать, что если она не справиться с этими затруднениями, то все остальные будут сметены гражданской войной и развалом революции… Мы знаем, что в настоящий момент в России происходит упорная, ожесточенная борьба за власть. В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет»130, – Ленин с места заявил: «Есть». Церетели продолжил: «…Итак, господа, до сих пор в России не было ни одной партии, которая заявляла бы притязания на захват власти немедленно, но были такие заявления со стороны безответственных групп слева и справа…»131 Дождавшись своего выступления Ленин сказал: «Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: есть, – ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком. (Аплодисменты и смех). Вы можете смеяться, сколько угодно, но если гражданин министр поставил нас перед этим вопросом рядом с правой партией, то он получит надлежащий ответ…»132 6 июня газета «Новое время» заметила: «Почему в дни свободы протянулась откуда-то эта черная рука и двигает марионетками российской демократии? Ленин!.. Имя ему легион. На каждом перекрестке выскакивает Ленин. И очевидно становится, что здесь сила не в самом Ленине, а в восприимчивости почвы к семенам анархии и безумия»133. В это время большевики, используя финансовый возможности, все больше разворачивают свою работу среди солдат, крестьянства, студенчества. Их влияние увеличивается в фабзавкомах, профсоюзах, Советах, сеть их организаций охватывает все новые и новые районы.

К началу лета 1917 г. Ленин переходит к развитию идеи вооруженных методов борьбы за власть. «Церетели, показавший себя в своей речи явным контрреволюционером, заявил, что с большевиками надо бороться не словами, не революциями, а надо их лишить всех, имеющихся в их руках, технических средств… Он проявил дикое бешенство, он требовал, чтобы большевики были партией, стоящей вне рядов революционной демократии… Рабочие должны трезво учесть, что о мирной демонстрации теперь речи быть не может. Положение гораздо серьезнее, чем мы предполагали»134, – заявил лидер большевиков 11 июня на заседании ЦК РСДРП(б): «Социалистический пролетариат и наша партия должны собрать все свое хладнокровие, проявить максимум стойкости и бдительности… Пролетариат Петрограда не даст им возможность сложить с себя ответственность. Он будет выжидать, копя свои силы и готовясь к отпору…»135 В стране складывалась ситуация, когда правительство и Советы всячески старались не допустить каких-либо массовых выступлений, а большевики, наоборот, всячески подстрекали народ на массовое выражение своего несогласия. «Всякие манифестации, раз они мирные, суть только агитация, и запретить агитацию или навязать единство агитации нельзя… Чтобы запрещать или предписывать, – утверждал Ленин в статье «Противоречивая оппозиция», опубликованная в «Правде» 27 июня, – надо быть властью в государстве. Станьте ей, господа теперешние вожди Совета, – и тогда вы будете запрещать или предписывать… Фразами о "ясно выраженной воли" и т. п. отделываться нельзя: воля, если она государственная, должна быть выражена как закон, установленный властью; иначе слово "воля" пустое сотрясение воздуха пустым звуком»136.