Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VIII (страница 17)

Из-за того, что не было соответствующих законов, большевики продолжали свою пропаганду, готовились к мирным демонстрациям, революционизировали массы. Ситуацию политического накала в стране могло кардинально изменить лишь реальное улучшение состояния народа, но этого не происходило, и общая беспомощность власти бросалась в глаза. P.S. Власть мистического направления, умеренного толка, воплощала мистическую аксиому саморазвития, т. е. саморазвития общественных отношений, которого не происходило. Мистически настроенное общество ждало улучшения ситуации, достигаемое упорядочением движения элементов системы. Но стабилизация и сохранение системы в мире хаоса может осуществиться лишь в ее «подмерзании», сковывания железной хваткой элементов от расползания или агрессивного настроения друг к другу, степень которого зависит от степени мистицизма в обществе, т. е. ухода от Бога.

В период работы I Всероссийского съезда Советов (3-24 июня), в котором эсеро-меньшевистское большинство, поддержало политику правительства, отклонив требования большевиков о прекращении войны и передачи власти Советам, 8 июня в столице снова начались рабочие демонстрации. Используя недовольство политикой Временного правительства, большевики решили провести 10 июня демонстрацию солдат и рабочих с требованием перехода власти к Советам. Но, накануне, 9 июня, Съезд запретил ее проведение, назначив новую демонстрацию на 18 июня под лозунгом доверия Временному правительству, на Марсовом поле и с возложением венков жертвам февральской революции. На представительном совещании всех фракции Всероссийского Съезда Советов, обсуждая вопрос о несостоявшейся накануне большевистской демонстрации, Ираклий Церетели сказал: «То, что произошло, является ни чем иным, как заговором, заговором для низвержения правительства и захвата власти большевиками, которые знают, что другим путём эта власть им никогда не достанется. Заговор был обезврежен в момент, когда мы его раскрыли. Но завтра он может повториться. Говорят, что контрреволюция подняла голову. Это неверно. Контрреволюция не подняла голову, а поникла головой. Контрреволюция может проникнуть к нам только через одну дверь: через большевиков. То, что делают теперь большевики, это уже не идейная пропаганда, это заговор. Оружие критики сменяется критикой оружия… Большевиков надо обезоружить…»137

Полумиллионная демонстрация и митинг на Марсовом поле в Петрограде, состоявшиеся 18 июня, прошли в основном под большевистскими лозунгами передачи власти в руки Советов. Увеличивающийся разрыв между правительством и массами подтвердили демонстрации в других городах: Москве, Киеве, Риге, Иваново-Вознесенском и др., а вместе с правительством, в глазах народа, падал авторитет и поддерживающий его Совет. На проходившей 16-23 июня в Петрограде Всероссийской конференции военных организаций большевиков некоторые ее участники уже высказывались за подготовку вооруженного восстания.

В конце июня Ю. Мартов в частном письме в Швейцарию описывает общее положение: «Страна разорена (цены безумные, значение рубля равно 25-30 коп., не более). Город запущен до страшного, обыватели всего страшатся – гражданской войны, голода, бродящих солдат и т. д. Если не удастся привести очень скоро к миру, неизбежна катастрофа. Над всем тяготеет ощущение чрезвычайной "временности" всего, что совершается. Такое у всех чувство, что все это революционное великолепие на песке, что не сегодня-завтра что-то новое будет в России – то ли крутой поворот назад, то ли красный террор считающих себя большевиками…»138

Зеркальным отражением тыла являлась армейская ситуация. В Первую мировую войну русская армия существовала по военным законам 1874 г., реформы, которой ввели воинскую обязанность для всех, несмотря на социальный статус. Внедрение этого принципа было большим шагом на пути создания равноправного общества, но эта реформа была частичной, т. к. демократические принципы не были реализованы всецело. Мужчины верхних слоев общества могли найти множество путей, чтобы избежать службы в армии, или служить недолгое время. В глазах аристократии карьера в армии и жизни не была одинаковой, офицеры не пользовались большим авторитетом в глазах общественности. Низкий уровень жизни, небольшие привилегии и антивоенное настроение сделали призыв в армию таким сложным, что там никогда не было достаточно офицеров. Их вечная нехватка дала возможность мужчинам из низших классов подняться вверх, обретать в армии социальную стабильность. Сословная разношерстность офицерского корпуса была очевидна, и такие генералы, будущей Добровольной армии, как М.В. Алексеев, Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин происходили из бедных семей. Вместе с тем само устройство армии способствует тому, что рядовые и офицеры живут как будто в разных мирах. Офицеры и солдатская масса разделяется. Кроме того, офицеры часто унижали своих подчиненных, которые в свою очередь питали ненависть к ним. Напряженность была и даже между некоторыми частями. Например, в царское время императорскую гвардию берегли для того, чтобы дать жизнь новому поколению аристократии. Служба в ней была гораздо приятней и продвигалась намного быстрее. Враждебность между гвардией и армейскими офицерами пережила даже февральскую революцию.

Уровень подготовки офицеров активно повышался с начала XX в., но строгий режим того времени прилагал огромные усилия, чтобы предотвратить распространение антиправительственных идей в военных организациях. Например, в юнкерских училищах современная русская литература не преподавалась, так как ее идеи считались идеологически опасными. Деникин писал об офицерских настроениях: «Эти молодые люди пытались преодолеть все мировые проблемы, но делали это очень простым способом. С незапамятных времен они усвоили базовые вещи… Система ценностей для офицеров была предопределена как непоколебимый факт, не вызывающий ни сомнений, ни разногласий. "За веру, царя и отечество". Часто это превращалось в анекдоты, часто правдивые, но не ставящие под угрозу саму идею. Отечество воспринималось с пылкостью и страстностью, как единый организм, включающий в себя страну и людей, без анализа, знания его жизни, без копания в темных глубинах его интересов… Молодых офицеров едва ли интересовали социальные вопросы, которые они считали чем-то странным и скучным. В жизни они их просто не замечали; в книгах страницы, касающиеся социальных прав, с раздражением переворачивались, воспринимались как нечто, мешающее развитию сюжета… Хотя, в общем, и читали они не много»139. Разногласия, взаимное недолюбливание офицерского корпуса и интеллигенции увеличилось во время войны и революции.

К маю 1917 г. русская армия состояла уже из 7.292.600 солдат и 133 тысячи офицеров. Потери армии были гигантские: согласно оценке генерала Н.Н. Головина, количество захваченных в плен, раненых и убитых было 7 миллионов 917 тысяч; из них 107 тысяч офицеров. Придя на смену выбывшим, новые офицеры частью впитали в себя старый дух офицерского корпуса, частью внесли эмоциональные изменения в сторону близости к образованному обществу, но по большей части промонархические настроения доминировали. Вместе с тем, относительно действующего монарха, по вполне понятным причинам, офицерство разделяло взгляд русской интеллигенции, кроме этого, оно не могло допустить гражданскую войну, что ослабило бы Россию в войне с внешним врагом.

Офицеры из Верховного командования приняли Февральскую революцию как нечто должное. Генерал М.В. Алексеев, начальник штаба Верховного главнокомандующего (1915-1917) помог убедить своего монарха отречься от престола. Главнокомандующие пятью фронтами – великий князь Николай Николаевич, генералы А.Е. Эверт, В.В. Сахаров, Н.В. Рузский и А.А. Брусилов – поддержали Алексеева. А генерал Л.Г. Корнилов, который трижды проявлял своеволие на войне140, и теперь назначенный командующим Петроградским военным округом, продемонстрировал мало преданности императорской семье, наделенный большой властью, именно он произвел арест царицы. Только два командующих корпусами генерал граф Ф.А. Келлер и Г.Х. Нахичеванский предложили свои войска для подавления революции. (После победы революции генерал Келлер предпочел уйти в отставку).

За день до отречения Николая II 1 марта Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов издал приказ №1, относящийся к петроградским гарнизонам, но его непосредственное влияние ощутила вся армия. Приказ объявлял, что в политических выступлениях военные части подчиняются не офицерам, а Советам, в армии отменяются сословные титулы офицеров, вводится выборность командиров, солдатам предоставляются т. н. гражданские и политические права, в ротах, полках создаются солдатские комитеты. Приказ позволял солдатам подчиняться приказам Военной комиссии Государственной думы только если они не противоречат приказам Петроградского Совета (Временное правительство в это время еще не было сформировано). Троцкий назвал этот приказ, как «единственный достойный документ Февральской революции, хартия вольностей революционной армии»141, в то время как офицеры считали, что это способствует только разрушению армии. Проект, без сомнения, был пронизан духом неприязни к офицерам, и во время революционных событий в Петрограде офицеры просто-напросто потеряли контроль над своими солдатами. Приказ № 1 был только первым шагом изменения порядка в армии, за ним вскоре последовали другие. 15 марта обнародована Декларация о правах солдат, где офицеры потеряли право иметь денщика, право муштровать ограничивалось, солдатам разрешалось носить гражданскую одежду вне дежурства и получать почту и литературу без цензуры. Чтобы легче проводить в жизнь реформы по демократизации армии сформированное Временное правительство устроило чистку Верховного командования: за несколько недель 150 офицеров, неспособных и тех, кто не желал сотрудничать с новым правительством, отправили в отставку. В ответ на такие действия Ставка провела свою чистку, где часто увольнялись генералы и полковники, за то, что имели дружеские отношения с солдатскими комитетами, считая их предателями интересов и подхалимами. В такой атмосфере, противостояния офицеров и Временного правительства, солдаты, получившие некоторые права, теперь возобновившие о своей чуть ли не полной свободе действий, начинались совместные предприятия армии и власти по ходу ведения войны.