Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VII (страница 12)

Интересно проследить также результат действия усилившегося мистицизма XIX в. от заинтересованностью в европейский прогресс и благополучие, но на началах мировоззрения справедливости, равенства и достоинства, который в следующем веке в России привел к революции и большевизму, в Турции увидел в армянах государственную угрозу, вылившееся в геноцид армянского населения, что будет воплощено еще в более открытой и масштабной форме в мистической Германии, вначале приложив все силы, для развязывания Первой мировой войны, приведшая к республики, а затем занявшейся суперочищением своего общества, закончившееся претензиями на мировое господство, а дальше, в XX -начале XXI века, усовершенствованным под технический прогресс пантеизмом, практически повсеместно, поскольку мировоззрение гармонии мира охватывает фактически все человечество, различными нлошными проявлениями.

После Берлинского конгресса, когда Александр II еще находил возможным поднять бокал за императора Вильгельма, как за своего «лучшего друга», наследник приобрел известность человека, который «не любит немцев»68. С точки зрения европейской политики, в его лице на русский престол вступил деятель с очень определенными симпатиями и антипатиями. «Политическая философия» Александра III была ясна и практична: правительство должно проводить политику исключительно угодную России. В рескрипте на имя военного министра П.С. Ванновского царь писал: «Отечеству Нашему, несомненно, нужна армия сильная и благоустроенная, стоящая на высоте современного развития военного дела, но не для агрессивных целей, и единственно для ограждения целостности государственной чести России»69. Министр иностранных дел Н.К. Гирс позднее назвал внешнеполитический курс Александра III «спокойной политикой».

Как пишет великий князь Александр Михайлович, который приходился дядей последнему русскому царю Николаю II, когда Александр III собирал своих приближенных, у него часто звучала фраза: «Во всем свете у нас только 2 верных союзника, – наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас»70.

«Горький опыт XIX века, – пишет там же великий князь Александр Михайлович, – научил Царя, что каждый раз, когда Россия принимала участие в борьбе каких-либо европейских коалиций, ей приходилось впоследствии лишь горько об этом сожалеть. Александр I спас Европу от Наполеона I, и следствием этого являлось создание на западных границах Российской империи – могучих Германии и Австро-Венгрии. Его дед Николай I послал русскую армию в Венгрию для подавления революции 1848 г. и возстановления Габсбургов на венгерском престоле, и в благодарность за эту услугу – император Франц-Иосиф потребовал себе политических компенсаций за свое невмешательство во время Крымской войны. Император Александр II остался в 1870 г. нейтральным, сдержав таким образом слово, данное императору Вильгельму I, а восемь лет спустя на Берлинском конгрессе Бисмарк лишил Россию плодов ее побед над турками.

Французы, англичане, немцы, австрийцы – все в разной степени делали Россию орудием для достижения своих эгоистических целей. У Александра III не было дружеских чувств в отношении Европы. Всегда готовый принять вызов Александр III, однако, при каждом удобном случае давал понять, что интересуется только тем, что касалось благосостояния 130 миллионов населения России»71.

Сразу после восшествия на престол государь разослал иностранным государствам депешу, в которой объявлял, что император желает сохранить мир со всеми державами и особенное ее внимание сосредоточить на внутренних делах. Испытывая кризис прежней прогерманской ориентации (Германия и Австро-Венгрия на Берлинском конгрессе 1878 г., своим вмешательством лишили Россию завоеванного в войне с Турцией влияния в Болгарии и других балканских странах) Александр III признавал, что лучший выход для империи – не искать никаких союзов, не брать на себя обязательств на случай столкновений европейских стран. И хотя на Чёрном море флот еще не был воссоздан, а на Берлинском конгрессе русская дипломатия потерпела сильное поражение, политический вес России был слишком велик, ни один сколько-нибудь важный мировой вопрос не решался без участия империи.

По окончании Турецкой войны Болгария некоторое время была под русским управлением. В апреле 1879 г. Дундуков-Корсаков открыл в Тырнове Учредительное собрание для выработки конституции. «Великое собрание» избрало болгарским князем поддержанного царским двором племянника императрицы Марии Александровны, принца Александра Баттенбергского. Образовались две партии: буржуазно-консервативная и либерально-демократическая. Вскоре между русским дипломатом и болгарскими консерваторами возникли трения, причиной которой стал вопрос о постройке железных дорог. Неудовольствие друг другом привело к разрыву отношений. Обе партии сблизились на идеи, сформулированную премьеров Д. Цанковым: «Мы не хотим ни русскаго меда, ни русскаго жала!»72 Правительство негодовало на болгарскую неблагодарность, в Болгарии упрекали русскую власть в стремлении к политической и экономической эксплуатации страны.

На почве разобщения разыгрался и другой эпизод. С мая 1879 г. Восточной Румелией правил, поддержанный Россией, генерал-губернатор Алеко-паша, болгарин, поощрявший подготовку объединения княжеств, на что сама Россия выражала недовольство. В 1884 г. с соглашения русского правительства генерал-губернатором Восточной Румелии был назначен Г. Крыстевич, с первых же дней своего правления начавший бороться с агитацией объединения. Однако решающим для последующего переворота послужило несколько факторов: поддержка английского кабинет; германский империализм, используя Австрию для «не австрийских целей», обнаружил тяготения к Ближнему Востоку; русское правительство, обманувшись в своем расчете на предмет Болгарии, с 1883 г. сближалась в своих воззрениях на балканские дела с Портой, и прежние опасения, что через болгарские области на Эгейское море выйдет русская мощь, теперь оказывались ложными.

В ночь с 5 на 6 сентября 1885 г. в Филипполе было провозглашено соединение с княжеством, временное правительство призвало князя Александра. На волне энтузиазма он принял титул обеих Болгарий. Россия выразила резкое осуждение этого события, за то, что «правительство князя, не посоветовавшись с Россией, решило действовать самостоятельно и вопреки желанию Императорского кабинета»73. Русские офицеры были отозваны из Болгарии. Однако уверенность болгарского правительства в своих силах еще больше окрепла после победы над сербскими войсками, брошенными Миланом в этот момент на Болгарию в расчете, что лишенная русского руководства болгарская армия окажется бессильной. Вместе с тем, на конференции послов в Стамбуле российская дипломатия оказалась в странном положении, Лондон предвидел последовательную позицию России: защитницей неприкосновенности Берлинского трактата, суверенитета султана, целостности и неприкосновенности Османской империи выступила именно Россия, тогда как представитель английской стороны наоборот просил как можно меньше ссылаться на Берлинский трактат, чтобы не толковать его постановлений «в ограничительном смысле для тех народов, учесть которых надлежит улучшить»74. В результате переговоров между Болгарией и Портой состоялось компромиссное соглашение: державы признали князя Александра генерал-губернатором Восточной Румелией. Гнев Александра III обрушился лично на князя, считая его первым виновником болгарской неблагодарности и ослушания, определенно высказав это болгарской депутации. Теперь не только Англия, но и Австрия стремилась использовать сложившуюся ситуацию, вытекающую из общего настроения русского правительства.

Австрийская дипломатия начала открыто покровительствовать князю Александру и поддерживавшему его радикальному правительству Стамбула. Однако в результате самой партийной борьбы приверженцы примирения с Россией, многочисленные в армии, в августе 1886 г., руками софийского гарнизона, свергли князя и передали его в руки русских властей.

Александр III позволил удалиться принцу Баттенбергскому в Галич. Но в Болгарии готовиться уже новый переворот, вновь провозгласивший Александра князем. Однако тот царствовать вопреки русскому императору не захотел и телеграфировал из Рущука Александру III: «Россия даровала мне мою корону, и эту корону я готов вручить ея Монарху»75. Александр III ответил: «Я буду воздерживаться от всякаго вмешательства в печальное положение дел, до котораго доведена Болгария, пока Вы будете там оставаться»76. Однако Александр отказался еще раз от престола. Постепенно в Болгарии взяло верх течение противников Российского влияния и в 1887 г. князем был избран покровительствующий Австрией Фердинанд Саксен-Кобург-Готский. С этого времени из-за своей эксцентричной политики Россия надолго теряет связь с болгарскими государствами. В 1889 г. Александр III называл князя Черниговского единственным верным другом России. Но лишь на его дружбе, конечно, нельзя было основывать русскую политику на Ближнем Востоке: все другие, более стойкие основы ее были разрушены. Оставалось два выхода: исправлять ошибки или отвернуться от балканских славян. Сделано было последнее.