Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 29)
Было бы точнее сказать, что масонство со своим либерализмом, псевдохристианством, псевдоиудаизмом, язычеством, мистицизмом и т. н. гуманным отношением к человеку являлось следующей ступенью развития системы ухода от Бога положений русского промистического православия, перемешанного с языческими поверьями, поклонениям святым и призывами к доброте друг к другу.
Настоящая история масонства в России начинается в 70-х годах XVIII столетия, когда одновременно возникают две масонские системы, пользующиеся огромным спросом. Ложи эти работали в первых трех степенях т. н. «иоанновского» масонства, нацеленных на религиозно-нравственное воспитание адептов. В этих степенях русские масоны работали над приданием «дикому камню», символизирующему греховного непросвещенного человека, «совершенной кубинской формы», т. е. очищением его от пороков, приобретали более широкие по сравнению с прежними религиозно-этические понятия, задумывались над вопросами либерализма веры и нравственности, упорно воспитывали в себе совестливых и честных людей.
И.П. Елагин, вступивший в масонство еще в 1750 г., к этому времени успел «переболеть» вольтерьянством и стал ревностным «вольным каменщиком». Он получил от Великой Лондонской Ложи патент на учреждение новых лож, и в начале 1772 г. стал Провинциальным Великим Мастером. Основанная им система лож была наиболее влиятельной, и, в конце концов, даже руководители Циннендорфской системы должны были испрашивать у него патент для открытия новых мастерских. И если ложи Циннендорфской системы создавались исключительно в Санкт-Петербурге, то елагинские существовали также в Москве, в Молдавии, в Польше.
Российское масонство 70-х годов историки называют нравоучительным. Общественная полемика в литературе, сатирических журналах того времени вращается вокруг проблем личной чести, совести, порядочности, правдивости, вовсе не затрагивая более широкие вопросы. Но в начале 80-х годов российских «вольных каменщиков» уже перестают удовлетворять «нравственные преподаяния» трехстепенного масонства. Воспитанные на французских философах умы требовали новой пищи, замешанной не на вольтерьянском скептицизме, а непременно на религиозно-идеалистических идеях. Но западноевропейская философия опиралась на науку, и борьба против нее нуждалась в том же оружие, выходившим за пределы бледного масоно-псевдо-христианского нравоучения. Такая именно «наука» сделалась насущной потребностью русской интеллигенции и, при слабом развитии критической мысли, должна была привести, в конце концов, к страстному и повальному увлечению мистикой и натурфилософией.
В эти времена столицу посещает граф Калиостро (1778 г.), которого торжественно принимает в своем доме Иван Елагин. Фрачная публика валом валит на его «опыты», где он вызывает духов, тени умерших, обучает алхимии и «златоделанию». Он представляется «полковником испанской службы», но вскоре в с.-петербургских газетах появляется заявление испанского посла о том, что никакого такого «полковника» на службе его государя не значится. Затем появляются представители кредиторов, разыскивающие Калиостро по всей Европе. Разражается громкий скандал, граф бежит из С.-Петербурга, и газеты долго еще едко пишут о масонах, восторженно принимавших проходимца.
В отличие от Санкт-Петербурга в Москве ложи сильно страдали от отсутствия стройной организации и единства, и развития здесь масонства шло очень туго до тех пор, пока в главе его стали главные деятели московского братства – Новиков и Шварц, приехавшие из столицы в Москву в 1779 г. Они дали сильный толчок быстрому развитию масонства по всей России, положив начало самому блестящему периоду его существования, связанного с ведением розенкрейцерства.
Главной притягательной силой розенкрейцерства было в познание высших тайн природы, сводившееся к «сокровенным наукам» – к магии, кабале и алхимии и выливавшееся, в конечном свете, к исканию философского камня, обращающего неблагородные металлы в золото, панацеи или «всеобщего универсального врачевства» и к «божественной магии», т. е. к попыткам входить в сношения с т. н. светлыми духами, а познание Бога – к мистическим толкованиям Священного Писания. В русском розенкрейцерстве были стороны не прошедшие бесследно для истории культуры и объясняющие, почему примкнули к этому движению интеллигентные силы России: именно розенкрейцеры открывали больницы и аптеки, способствовали русскому просвещению, шли на помощь голодающей России своею «братской» любовью к человечеству. Розенкрейцерство, бывшее на Западе в массе своей явлением умственной отсталости, в России стало совершенной новостью, давая русскому обществу известное миросозерцание.
Кроме Санкт-Петербурга и Москвы масонские ложи в большом числе были в Прибалтике в Ревеле, Риге, Дерпте. А также во Владимире, Орле, Пензе, Рязани, Н. Новгороде, Вологде, Симбирске, Ярославле, Харькове, Казани, Киеве, даже в таких отдаленных городах, как Архангельск и Пермь. Видный масон екатерининской эпохи Новиков свидетельствует, что среди масонов имелось «не малое число знатнейших особ в государстве»144. Масонами было много офицеров, разного рода чиновников, среди окружавших Екатерину придворных. Исследователь истории русского масонства Пынин сообщает, что «наконец, дело дошло до такой крайности, что императрица не один раз видела себя почти покинутой, и когда она спрашивала, где тот или другой, даже из обязанных присутствовать лиц, она получала в ответ: "в ложе"»145.
Вернадский приводит следующий список русских аристократов, бывших масонами: «В петербургских ложах Елагина и Мелиссино состояли членами, например, кн. И.В. Несвицкий, гр. Р.Л. Воронцов, А.Л. Щербачев, С.В. Перфильев, гр. С.Р. Воронцов, бар. К. Унгерн-Штернберг, А. Воейков, кн. Андрей Вяземский, гр. В. Фермор, кн. А. Одоевский, А. Хвостов, гр. П. Толстой, Н. Бекетов, С. Зиновьев, Г. Жедринский и др. В Рейхелевых ложах участвовало несколько кн. Трубецких; одну из лож Рейхеля прямо называли "княжеской". По шведской системе "работали" графы Апраксины, князья Гагарины, Долгорукие, Куракины, кн. Н.В. Репнин, графы А.И. Строганов, А.И. Мусин-Пушкин, Шуваловы; розенкрейцерами были кн. Трубецкие, кн. Репнины, кн. Черкасский, Лодыженские, Лопухины, Тургеневы и т.д.»146
В Московской ложе «Гармония» состояли: кн. Л.И. Трубецкой, князь К.И. Трубецкой, И.В. Лопухин, С.И. Гамалея, А.М. Кутузов, И.П. Тургенев, Н.И. Новиков, М.М. Херасков и другие. Мастерами лож состояли чаще всего знатные люди, как граф Панин, князь Трубецкой, генерал-лейтенант Мелиссино, Елагин. Редкий из представителей знати не был масоном. Увлечение масонством имело массовый характер.
К масонству относились вполне лояльно даже духовенство. «В 1776 г. в московскую ложу Равенства был принят священник церкви Рождества Христова, что в Столешниках; в 1780-х гг. "теоретическим братом" был М.М. Десницкий, с 1785 г. – священник, впоследствии митрополит Михаил; по мнению кн. Прозоровского, был масоном и Ф.А. Малиновский147; сочувственно относился к Новиковскому кружку архиепископ Платон; в Риге 1791 г. в ложу Малого Совета был принят священник Григорий Ефимов»148.
«К концу 1770-х, – пишет Вернадский, – оставалось, вероятно, не много дворянских фамилий, у которых бы не было в масонской ложе близкого родственника»149. «Известное до сего времени число лож может быть для разных моментов екатерининского царствования определено следующими цифрами:
а) середина 1770-х годов, примерно 1775 год: 13 лож первого Елагина союза и 8 Рейхелевых лож.
б) 1777 год: 18 лож Елагино-Рейхелева союза.
в) 1780 год: 14 лож шведской системы.
г) 1783-1786 года: 14 явных лож берлинской (розенкрейцерской) системы.
д) 1787-1790 года: до 22 лож второго Елагина союза и не менее 8 тайных розенкрейцерских лож (теоретических собраний).
Число членов каждой ложи сильно колебалось. Меньше всего их было в розенкрейцерских тайных ложах – не более девяти человек в каждом "собрании". Все же Прозоровский в 1792 г. считал, что в московском масонстве было до 800 человек…
Принимая – в среднем по 25 человек на ложу, получаем для сотни лож, какую [цифру], вероятно, можно было насчитать в годы масонского расцвета (конец 1770-х -начало 1780-х годов), – не менее 2500 человек»150.
Конечно, это не большая цифра для России (современные исследователи указывают до 5000 чел.), но надо понимать, что это, в первую очередь, символ движения общества: монахов ведь тоже немного, но монашество, – это выражение направления следования страны – «малая закваска квасит все тесто» …
Масоны уже давно привлекали внимание Екатерины, она подробно ознакомилась с громадной масонской литературой и не нашла в масонстве ничего, кроме «сумасбродства». Пребывание в столице графа Калиостро, которого она называла негодяем, достойным виселицы, еще более вооружило ее против масонов. После скандала, связанного с ним, последовал памфлет императрицы «Тайна противонелепого общества», в котором можно было разглядеть первое признание приближающихся гонений. Получая вести о все более и более усиливавшемся влиянии масонских кружков, Екатерина решила бороться с этим «сумасбродством» литературным оружием и в течение двух лет (1785-1786) написала 3 комедии («Обманщик», «Обольщенный» и «Шаман Сибирский»), в которых высмеивала масонство. Так в комедии «Обольщенный» встречаются жизненные черты, напоминающие московских масонов. «Обманщик» направлен против Калиостро. В «Шамане Сибирском» Екатерина свела масонское учение к уровню шаманских фокусов. Сатира Екатерины, однако, не оказала большого действия: масонство продолжало развиваться, и, чтобы нанести ему решительный удар, императрица прибегла уже не к кротким способам исправления, как называла она свою сатиру, а к крутым и решительным административным мерам. Этому способствовало, что императрица с подозрениями воспринимала и свое окружение, имевшие связи с масонами Германии, Швеции, Англии. После пугачёвского восстания Екатерина II начинает с недоверием, а порой и с враждой относиться к идеям свободы личности и народного просвещения. Революция во Франции лишь убеждает ее, что такого рода идеи могут представлять для монархии опасность. К тому же в 80-х годах в Германии началось усиленное преследование тайных обществ, имевших отношение к масонству и иллюминатству. Их обвиняют в ужасных преступлениях, в стремлении низвергать троны, алтари, в отравлениях и убийствах. Хотя эти обвинения были голословными и никогда не доказанными, они заставили Екатерину по-другому взглянуть на российское масонство. Гонения начинаются с повышенного внимания к издательской деятельности в Москве Н. Новикова. Одновременно правительство стало преследовать и благотворительную деятельность новиковского кружка, под покровительством которого строились школы, больницы.