Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 31)

Наиболее ярко, не тайно для всех (лишь называя иначе), герметическое учение выразилось в трудах итальянского мистика и философа Д. Бруно, германского мистика и философа Г. Гегеля, и германского по рождению мистика, философа и журналиста К. Маркса, в его работе «Капитал», с основной идеей достоинства вселенной, вследствие чего для человека, приведения его к состоянию достоинства, может быть лучшим только абсолютная гармония: принявшего его учение русскому (советскому) народу следовало бы для абсолютной точности и личного полного счастья кроме поклонения солнцу на всех сторонах света поставить у себя символикой фалловые феномены (совмещая это с древними славянскими знаками), впрочем, удачно ими замененные и сочетавшееся с их проарианским духом на своеобразные фаллогермаимитаторы – памятники человеку (и его ближайшим последователям), позаботившегося о водворении в России из глубины веков эпохи матриархата, только на этот раз духовно чистого, без примесей какой-либо низшей мистики, высший матриархат – матриархат под строгим присмотром отцовщины, что уже следствием должно привести к благоденствию нации, – в превозношение идей поклонения богу «Основной Рефлекс» – «Фалл», как символ духовной независимости и основы существования системы, её постоянного мистического возрождения, плодородия и благоденствия. Немудрено, что на рубеже XIX-XX вв., в век мистико-атеистических брожений, в русском обществе в самой царской семье появляется Распутин, как зеркало души русской нации, своими многочисленными половыми связями стремящийся просвятить, сделать особо приближенным к гармонии «Небес» и себя… и царскую семью… и всю Россию… – это был человек марксистского уклона, только его дух не прятался за вывеской благородного достоинства научной логики, был для всех, что-то вроде колдуна, хотя сам себя он причислял к православию, да и православие его долгое время не отрицало… Кстати, в комнате у Распутина висел портрет К. Маркса. Очевидно, этих двух разных с виду личностей, а точнее сказать трех – Маркса, Распутина и православие, соединяла невидимая нить, общий для них дух мистического обновления, в православии списанная с древнеславянской богини Мокошь икона Богоматери…

Поистине, нет ничего нового под солнцем, как сказано в самой мудрой книге, Библии, – грех пронизывал человека в далекой древности, пронизывает и в настоящее время. Грех был основой зарождающейся философии, где Божественное творчество несет отпечаток матриархальности, рождения, взросления и смерти, стал высоким идеалом, достоинством продвинутости смысла бессмыслицы. Это явление больной философии ярко продемонстрированно учителями-атеистами К. Марксом и Ф. Энгельсом, разработавшие, или точнее сказать, перенявшие от философов мистического направления, которые, в свою очередь, опирались на философию Древнего мира, теорию цикличного развития общества, что прямо таки своей цикличности доктринально стала противоречить теории развития, но, в то же время, находчиво выйдя из этого затруднительного положения (они вообще оказались весьма находчивыми в изворотливости парнями – супермистики) в идее как бы не абсолютного возврата назад, а пусть с небольшим, но все же с некоторым изменением, т. н. эволюционной ступенькой общественной системы, где, если быть абсолютно точным по превозносимому их учению, что Вселенная это величина, само развитие есть фактор антиразвития, и потому своей антагонистической суммарной природой предваряет историю человечества (и Вселенной) огромным циклом появлением из ничего в неминуемое вхождение в концовке всего в изначальное ничто, положение всеобщей бессмыслицы, которое, в свою очередь, опровергает состояние всеобщего развития, у авторов материалистической философии, как развитие общественно-экономических формаций, точнее сказать, саморазвития, т. е. рождения из ничего, рынка, капитала, производства, и достижения тем всеобщего счастья.

Бог сотворил мир, заложив основой гиперболические принципы, причем, в каждом случае уникальной структуры, например, биологический мир Земли по принципу обратной пропорциональности, так, что даже история человечества отражением этого процесса идет по соответствующей спирали – с каждым тысячелетием (а в последнее время столетием) познание природы ускоряется, параллельно катализируя, смекалистостью приспособления для собственных нужд, технологическо-технический прогресс. Однако этот фактор гиперболического изменения мистика, в свою очередь, на примере цикличных природных явлений, подверженному мистицизму человеку удачно выдает за цикличность, в примере образований многих цивилизаций и их последующей гибели, или линейность, стрессового состояния движения для мистики, и потому чем больше линейности, человеческой истории, тем больше стресса, художественно облекающееся регрессивным процессом, идущего по нисходящей линии от «Золотого века», который остался в прошлом, т. е. в состоянии полной гармонии «0», и лишь в поздней философии, XIX в., когда феномен ускоряющегося изменения становится явлением всеобщей обозримости, происходит некоторое приближение к положению гиперболы, но все равно тщательно скрывающееся за ускорением линейного типа, а для особо наблюдательных и вовлеченных в светский кругозор – за принципом «скачка» в спирали, которая все сильнее тяготеет к состоянию полного превращения в цикличность.

Человечество идет на поводу у мистики, которая предлагает ему решение той или иной проблемы в структуре простоты, что для мистицизма наилучшей формой является состояние «0», выражавшееся в структуре движения позицией всеобщей цикличности. Поэтому на момент времени появления материалистической философии идея исторических циклов, их смена, было аксиомой философского мировоззрения, и по этому поводу в истории мира сохранились многие труды. Так еще до начала нашей эры римский историк Полибий в 40-томной «Всеобщей истории» и китайский историк Сыма Нянь в «Исторических записках» рассматривали историю общества как круговорот, как цикличное движение. Идею больших исторических циклов выдвинул в начале нашей эры арабский историк аль Бируни; через пару веков эту идею развил Ибн Халдун из Туниса. В эпоху Возрождения идею циклов в историческом процессе высказал итальянский историк Вико. Нельзя не упомянуть и немецкое общество, которое также отметилось приобщенностью к мистицизму, их философ и историк Иоганн Гердер в конце XVIII в. в работе «Идеи к философии истории человечества» подчеркивал генетические начала в истории, периодические перевороты между эпохами космического масштаба. Поэтому выходцы из немецкой среды К. Маркс и Ф. Энгельс были лишь идеалистами старого мистического мировоззрения омолаживающейся цикличности мира, усердной прислугой гармонии, которые на этой основе во второй половине XIX в., подтянув мнение эволюционистов, обосновали идею периодической смены общественно-экономических формаций как глубинной основы исторического прогресса, причем оценив усложняющийся мир творчества, дух мистицизма задействовал хитрую комбинацию, сложность простоты, суммировав все отдельные факторы, получая в итоге продвинутый, супермистицизм, гиперреволюционизирующееся «единение противоположностей» – в этой суперсистеме цикличность стала причиной линейности в позиции «скачка», т. е., проще говоря, мистике ничего не оставалось делать, как признать факт мира сложной структуры, сама подстраиваясь, принимая сложную комбинацию, по принципу – если не можешь победить, надо возглавить движение.

Не стоит упоминать лишний раз, что общественная формация в первую очередь включает в себя религиозную культуру народа, его самосознания, связь с Богом, и как следствие – состояние политической стабильности и экономическое развитие. Разрабатывая свою теорию, К. Маркс и Ф. Энгельс, укрепляясь трудами эволюционистов Ж.Б. Ламарка, С-И. Жоффруа, обосновали положение, по которому т. н. антагонистским способом производства предшествовал первобытнообщинное, или первобытно-коммунистическое производство. Согласно разработанному ими учению настоящего и будущего человечества на смену капиталистическому обществу должна прийти коммунистическая общественно-экономическая форма. Так появилось видение движения человечества, которое было названо развитием, и в которой фигурируют пять уже существовавших и отчасти продолжающих существовать формаций: языческая, как считается академически – первобытно-коммунистическая, которая в действительности вначале была мистическо-атеистического типажа – идеал мира гармонии, нежели языческой, лишь впоследствии принявшая форму классического язычества, затем более осмыслившая Бога – античная, феодальная и буржуазная, и еще одна, та, абсолютно идеальная, которой еще нет, но которая, по мнению основоположников марксизма, должна неизбежно возникнуть, реинкарнируясь из прошлого, впадением в обратное состояние развития, что значит, омолодившись – коммунистическая, т. е. вновь мистическо-атеистическая, но на новом витке мистицизма, иллюзии развития, абсолютного равноправия, свободы, достоинства всех, справедливости, что составляет вершину магической формы, несущее, тем самым, полное отрицание духовного мира, в «единстве противоположностей» наоборот его утверждая (в итоге получая состояние недоатеистов). Другими словами, выдвинуто учение достижения мистической истины, а вследствие этого, и благоденствия через скрытое соединение мистических позиций линейности и цикличности, сумма которых открывает взрывной потенциал исходной точки саморазвития, т. е. «ничто», внешне позиционируя лишь аксиому цикличности, поскольку линейность есть необходимое страдание мира мистического благоденствия.