Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 11)

Время появления «Путешествий» совпало со временем американской и французской революциями. Главной причиной гнева императрицы стала дерзость автора «Путешествия», обнаружившего и «раскол» и критиковавшего верховную власть за ее неспособность устранить его и даже прямой призыв к бунту. Она восприняла книгу Радищева как личную атаку на себя. А между тем, в «Антидоте» она сжато, но точно определила причину невозможности освободить крестьян – этого не хотят помещики. «Нет ничего более трудного, чем менять что-то, где общий интерес сталкивается с частным интересом большого количества индивидов»49. Только государство, высказывало императрица свое убеждение, может найти способ сочетать общие и частные интересы. «Правительство, − подчеркивала она, − вот уже не менее ста лет поощряет, как может, общество»50. Примерно полвека спустя Пушкин признавал правоту Екатерины, соглашаясь с тем, что «правительство все еще единственный европеец в России»51.

«Путешествие из Петербурга в Москву» появилось в конце царствования Екатерины II, в то время, когда основные административные реформы, были завершены. Одинокий голос Радищева не был услышан и не мог быть услышан, ибо выражал взгляды ничтожного меньшинства. Книга Радищева стала известна только после ее публикации в 1858 г. Герценом в Лондоне. Но и здесь круг читателей был узким. Первое полное издание «Путешествия» появилось лишь в 1905 г. Но только когда большевикам понадобились благородные предки, Радищев был превращен в «революционера», «отца русской интеллигенции», стал иконой.

Екатерина в обличительных страницах книги видит «яд французской1», призыв к бунту крестьян против помещиков, вызов против начальства, проповедь вольности, «опорочивание всево установленнаго и принятаго2», в знаменитой оде видит «явно и ясьно бунтовской, где царям грозит плахою», «страницы криминальнаго намерения, совершено бунтовские3…» Ее особенно интересует эта ода: «спросить сочинителя, в каком смысле и кем сложена4», и вопрос, «много ли выпущены экземпляров и куда девались5»52.

В июне 1790 г. Екатерина предписывает графу Брюсу взять Радищева под стражу и изъять из продажи его «зловредную книгу». В начале августа Сенат постановил сжечь «Путешествие», автора же «наказать смертью, а именно: по силе воинскаго устава 20-го артикула отсечь голову»53. Екатерина, как добродушная игуменья, или, как расчетливый трезвый гуманист, желая соединить «правосудие с милосердием», заменила смертную казнь ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, «на десятилетнее безисходное пребывание…»54

Расправившись с Радищевым, Екатерина вернулась к другому «мартинисту», к Новикову. В 1792 г. отдается приказ обыскать подмосковную, взять под стражу и допросить Новикова, под видом, неизвестно кем и где изданной, противозаконно напечатанной церковной книге «История о отцах и страдальцах Соловецких», как бы, что эта книга выпущена Новиковым. Начались сыски и конфискации, опечатывание частных книжных лавок, где были найдены запрещенные в 1786-1787 гг. издания или напечатанные без цензурного разрешения. Новикова арестовали и заключили в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Над книгопродавцами, нарушившими указ 27 июля 1787 г., назначен был суд. Но ни одна из крутых мер не оказалась приведенной в исполнение за изданием указа 2 июля 1796 г. о прощении всех книгопродавцев по случаю рождения великого князя Николая Павловича. Правительственные гонения ярко отразились на книгоиздании: так в 1788 г. было отпечатано 439 названий книг, а в 1797 г. только 165; беллетристского произведения в 1788 г. вышло 248; а в 1797 – 56. 16 сентября 1796 г. Екатерина издает указ, которым уничтожились все частные типографии, «тем более, что для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых [т. е. казенных] Типографий»55; в Санкт-Петербурге, Москве и других крупных городах учреждается цензура.

Екатерина царствовала, ей нужна была слава, «нужны были громкие дела, крупные, для всех очевидные успехи, чтобы оправдать свое воцарение и заслужить любовь подданных, для приобретения которой она, по ее признанию, ничем не пренебрегла»56 (Ключевский). «Внешняя политика, − продолжает В. Ключевский, − представлялась для того наиболее удобным полем действия при внутренних средствах России и при том положении, какое она заняла в Европе по окончании Семилетней войны»57. Поэтому «внешняя политика, – резюмирует В. Ключевский, – самая блестящая сторона государственной деятельности Екатерины. Когда хотят сказать самое лучшее, что можно сказать о этом царствовании, говорят о победоносных войнах с Турцией, о польских разделах, о повелительном голосе Екатерины в международных отношениях Европы. С другой стороны, внешняя политика была поприщем, на котором Екатерина всего удобнее могла завоевать народное расположение: здесь разрешались вопросы, понятные и сочувственные всему народу; поляк и татарин были для тогдашней Руси самые популярные недруги. Наконец, здесь не нужно было ни придумывать программы, ни искать возбуждений: задачи были готовы, прямо поставлены вековыми указаниями истории и настойчивее других требовали разрешения. Потому наибольшее внимание императрицы было обращено в эту сторону»58.

В принципе внешней политики Екатерины II отразились внутренние потребности по распространению собственного рынка, вопроса сохранения и утверждения крепостного права и защита от враждебных коалиций. Екатерину II обыкновенно называют «дворянской царицей», поскольку она обязана первенствующему сословию своим престолом, и поскольку ее внутренне законодательство диктовалось интересами и выгодами дворянства, на этом сходятся все историки, даже самого противоположного направления. Несомненно, потому, что и ее внешняя политика, в первую очередь, была продиктовала выгодами и соображениями господствующих классов. Недаром она встречала среди них всеобщее сочувствие и поддержку. С ее помощью Екатерина сумела себя укрепить на престоле и успокоить недовольную дворянскую массу. В самом деле, ее социальная политика превратила дворянство в привилегированное сословие, в руки которого было отдано распоряжение трудом и жизнью крестьянина. Но дворянство, осев на землю, подняло ценность ее и ее крестьянского труда. Одновременно стало чувствоваться дворянское малоземелье, особенно в центре и на западных окраинах. Помещик жаждет земли – его внимание привлекал богатейший чернозем юга, а, прибрав его в свои руки, он избавился бы и от «убежища» беглых крепостных, которые своим бегством наносили ущерб хозяйственным интересам. Для решения этого вопроса нужно было избавиться от, тоже не без основания претендовавшие на чернозем, крымских кочевников и скрывавшихся за их спинами турок. Обезопасив же себя от турок и татар, тогда и запорожцы станут ненужными, и запорожских казаков с их землями можно будет прибрать к своим рукам.

Следующее, на что было обращено внимание дворянства, это слабая Речь Посполитая. Ее латифундии давно манили к себе и волновали воображение русских магнатов. Срединное положение Речи Посполитой было очень выгодно для вывоза сырья, в то же время, в самой Польше находили себе убежище беглые российские крепостные, согласно правительственным обещаниям, в случае добровольного возвращения они не отдавались тем помещикам, у которых жили до бегства в Польшу.

Агрессивная политики правительства в сторону Польши и Турции вполне соответствовала и интересам купеческим, ставшего с половины века конкурировать с дворянством если не в борьбе за власть, то в стремлении обратить на себя благосклонное внимание власти и направить ее политику хотя бы только отчасти в ее собственных интересах, заявленных в наказах 1767 г. Купечество тянулось к Чёрному морю, к его портам для расширения экспорта в южную Европу и Азию. Даже такой фантастический проект, как Греческий, т. е. мысли о восстановлении Византийской империи под державой внука Екатерины, великого князя Константина Павловича, и тот вполне соответствовал их интересам, для которого крайне было важно, чтобы проливы находились в руках русского правительства и были свободны для прохода русских судов. И захват Польши, с точки зрения торговых интересов и путей сообщений, представлял собой большие удобства. В руки России попадали тогда такие важные пути, как р. Днепр, Кама и Неман, которые могли стать торговыми артериями для сношения, как с Западом, так и с южной Европой − Венгрией и Балканским полуостровом. Вместе с тем, всякие попытки со стороны Швеции усилиться на Балтийском море рассматривались не только как угроза государству, но и как серьезный ущерб торговым интересам на Балтике. Поэтому дальнейшее ослабление Швеции и приведение ее в такое состояние, при котором она в будущем не могла проявить никаких агрессивных намерений по отношению к России и угрожать захватом в свои руки Балтийского торгового пути, составляли ближайшие задачи внешней политики Екатерины II.

Но интересы руководящих классов России встречались с интересами ее соседей, благодаря чему обнаруживалась невозможность ведения внешней политики без учета этого фактора. В польском вопросе с Россией сталкивались Австрия и Пруссия, имевшие свои собственные виды на Польшу. Ясно было, что оба эти государства не заинтересованы в усилении России и, вместе с тем, они претендуют на части территории Польши. На юге интересы России не сталкивались прямо с интересами других держав. Но чрезмерное усиление ее было нежелательно ни с точки зрения политического равновесия в Европе, ни со стороны ее могущего быть впоследствии коммерческого соперничества. Неудивительно, что державы, имевшие свои экономические интересы в Турции, прямо или косвенно поддерживали ее и мешали всячески усилению России.