Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. 1 (страница 25)

Один из ведущих российских специалистов в области этимологии О. Н. Трубачёв утверждает, что славянская этнонимия в плане словообразовательной типологии весьма далека от типа германских и балтских имен, но близка к кельтской, иллирийской и фракийской. «У кельтов, как и у славян, бросается в глаза наличие „речных“ этнонимов… У кельтов этнонимия заметно более словообразовательная по своему характеру, что сближает ее скорее со славянской этнонимией. При этом намечаются любопытные сходства префиксальных… и суффиксальных моделей… У кельтов, как и у славян, есть общий этноним для всей совокупности кельтских племен»30. Если к этому добавить название ведущих племен кельтов как боий и вольки, в которых можно увидеть восточнославянские названия бойцы и волки, то возможно здесь проглядывается родственная близость этих племен.

Начиная с V в. до н. э. кельты стали дерзко и отважно нападать на важнейшие центры образованного юга, вторглись в Северную Италию, заняли даже Рим и проникли к самой Сицилии; в то же время другая волна направилась в Карпатскую котловину, на Балканы и даже в Малую Азию, образовав здесь свое государство по образу Галлии. Южный мир был ошеломлен их упорством в бою, их отвагой, мужеством и жадностью. В III в. до н. э. кельты в Европе стали считаться одним из крупнейших варварских народов, обитавших на территории современной Франции, Бельгии, Швейцарии, Германии, Австрии, Италии, Северной и Западной Испании, Британских островов, частично в Венгрии и Болгарии.

У кельтов прослеживалось наследие матриархата: принцессы, выбиравшие себе мужей; многочисленные богини-матери; симуляция отцом родового акта. Однако их матриархат был достаточно технологичен. Кроме своей культуры, осевший в эпосах народов кельтский этнос принес Европе сведения о закаливании и сварке железа, множество кузнечных и слесарных инструментов, ножницы, кочергу и изобретенные им дверные замки и ключи.

В течение III столетия до н. э. кельты начали терпеть поражение. Сама легкость завоеваний таила в себе опасность. Огромное расстояние ослабляло линии коммуникации. Кельты, будучи раздробленными на множество более или менее крупных племенных образований, так и не смогли создать систему единой государственности.

Оправившиеся от поражений правители организованных держав (Рима, Македонии, Пергама, Сирии) стали давать кельтам отпор. Доктор исторических наук М. Б. Щукин пишет в книге «На рубеже эр»:

«Потерпев ряд поражений и покинув ряд завоеванных земель, они концентрировались в Центральной Европе…

Наступил период „среднеевропейской консолидации“ и постепенной перестройки кельтского общества. Авторитет военных вождей и всей „касты“ воинов-профессионалов, вероятно, упал. Вперед выдвигаются социальные группы, связанные с ремесленным производством и торговлей, создатели кельтской промышленной „революции“ и кельтского „общего рынка“. Начинается период торговой экспансии кельтов и кельтского „неоколониализма“, период латенизации культуры народов северной и восточной Европы»31. Города (первые к Северу от Альп) и селения соединяются сетью дорог. Шло развитие речного судоходства. В Бретани галлы строили большие деревянные корабли, снабженные кожаными парусами и якорными цепями, гораздо лучше приспособленные к плаванию в открытом море, чем античные галеры. В политическом отношении Кельтика по-прежнему представляла собой конгломерат племенных объединений во главе с «королями» и аристократами, которые жили в укрепленных пунктах и, подобно средневековому дворянству, страстно любили лошадей и псовую охоту.

Не все кельтские племена стояли на одной ступени развития. Более удаленные от Италии северные племена, в частности белги, жили еще родовым строем, так же как и британские кельты. Попытки римского проникновения встретили здесь резкий отпор. Напротив, племена Южной Галлии, особенно эдуи, уже стояли на грани перехода к государству. Местная знать в борьбе со своими соплеменниками и другими племенами искала помощи Рима, что впоследствии облегчило завоевание Галлии и превращение ее в римскую провинцию.

Юлий Цезарь в своих «Записках о Галльской войне» сообщает об иерархии кельтского общества, выделяя три основных сословия – druides, equites и plebs, выполняющих три функции – жреца, воина и домохозяина, т. е. народ. Высшая власть принадлежала сословию жрецов, друидам, имевшим единую организацию и ежегодно собиравшимся на территории нынешнего города Шартра (на реке Эр, Франция).

Юлий Цезарь пишет:

«Первые [друиды] принимают участие в религиозных обрядах, заведуют частными и общественными жертвоприношениями, объясняют все, что относится к религии. К ним для обучения сходятся большое количество юношей, они пользуются большим почетом у них (галлов). Так, они издают постановления относительно всевозможных общественных и частных споров, и если допущено какое-нибудь преступление или совершено какое-нибудь убийство, если возникает спор относительно наследства или границ, они также решают, назначают награды и наказания. Если какой-либо частный человек или народ не подчиняется их решению, они запрещают участие в жертвоприношениях. Это наказание считается у них самым тяжелым. Во главе всех этих друидов стоит один, который имеет между всеми самое большое влияние. С его смертью ему наследует или тот, который среди других выдается своими достоинствами, или же, если есть несколько равных, то они решают спор о первенстве приговором, а иногда даже и оружием. Эти в определенное время года заседают в области Карнутов, считающейся центральной для всей Галлии. Сюда со всех сторон собираются все те, которые имеют спорные дела, и повинуются приговорам и решениям их (заседающих)…

Друиды обыкновенно не принимают участие в войне и не несут вместе с остальными податей; они вообще свободны от военной и всяких других повинностей. В силу таких преимуществ многие добровольно сходятся для науки, посылаемые родителями и родственниками. Там, говорят, они заучивают большое количество стихов. Некоторые остаются в учении в продолжение двадцати лет. Они полагают, что непозволительно записывать стихи; между тем как во всех остальных делах, в разного рода государственных и общественных делах, они пользуются греческими буквами. Это, мне кажется, выработано у них по двум причинам. Во-первых, они не желают, чтобы учение проникало в народ; во-вторых, ученики, полагаясь на записи, менее упражняют память. Так как почти со всеми случается то, что они, полагаясь на запись, теряют при изучении прилежание и память. Главным образом они хотят убедить в том, что души не погибают, но после смерти переходят от одних к другим, и, благодаря этому, по их мнению, они склонны к храбрости, пренебрегая страхом смерти. Они много рассуждают о звездах, их движении, о величине мира и земель, о природе вещей, о силе и могуществе бессмертных богов и передают это потомству»32.

Согласно Цезарю, галльские друиды не доверяли письменному слову и сохранили в памяти огромный объем информации. Поэтому период обучения друида достигает 20 лет, но в Ирландии аналогичный период был короче – всего 7 лет. Кроме друидов, были еще две приравненные к священничеству группы. Это филиды – поэты, хранители в памяти древней истории страны, тесно переплетенной с мифологией, владеющие магическими знаниями, предсказывающие будущее, – и барды, находившиеся при каждом храме с возложенной на них обязанностью воспевать под звуки арфы славные деяния бога, которому они служат, героев на полях сражений, родословных королей, их богатства и храбрость.

Немецкий историк Т. Моммзен (1817–1903) по-своему пишет о кельтской цивилизации с точки зрения оценки нации: «Во многих отношениях она теснее прилегает к новой, чем к греко-римской культуре, благодаря своим парусным судам, рыцарству, церковному строю, а прежде всего своим, правда несовершенным, попыткам сделать опорой государства не народ, а племя и его высшее выражение – нацию»33.

Исходя из сильного развитого учения о перевоплощении души, кельты в своей изначальной истории со всей очевидностью приближаются к духовным основам восточноевропейского народа и, в частности, к присутствующей ветви этого народа (поскольку была общая вера в изначальную сущность Ома) – индуизму. В найденной на захоронениях кельтской символике также существует знак мирового обновления, гармонии мира – полумесяца, имевший женское начало, из которого выходит – рождается круг с перекрещиванием – солнце, т. е. свет мира – весь мир (соответственно, на захоронении знак должен иметь значение рождения в ином мире, что соответствовало мировоззрению перевоплощения души). Эта символика сближает кельтов с восточноевропейскими славянами, которые, впоследствии крестившись в арианство, а затем, получив от Византии крест обновления мира, вернулись на круги своя лишь вперемешку с христианской атрибутикой.

В сущности, кельты создали огромный жреческий мир единоверцев, который, однако, не сумел удержать свои позиции. Его не спасли ни первоклассное вооружение его воинов, ни магия, ни сила его многочисленных богов.

«Но именно потому, что мы застаем здесь кельтскую нацию на кульминационном пункте ее развития, – продолжает Моммзен, – перед нами тем ярче выступает меньшая степень ее моральной одаренности, или, что то же самое, меньшая способность ее к культуре. Она не смогла создать своими силами ни национального искусства, ни национального государства и дошла только до национальной религии и собственного дворянства. Первоначальная наивная храбрость была утрачена, а воинское мужество, основанное на высшей морали и целесообразных установлениях и являющееся обычно результатом более высокой цивилизации, проявилось лишь среди рыцарства и притом в очень извращенной форме. Настоящее варварство, правда, исчезло; прошло то время, когда самым жирным куском мяса кельты угощали храбрейшего из гостей, а тому из приглашенных, который почувствовал бы себя оскорбленным этим, предоставлялось вызвать на бой угощенного, и когда вместе с умершим вождем сжигали и его преданнейших дружинников. Однако человеческие жертвоприношения еще продолжались, а та правовая норма, в силу которой нельзя было пытать свободного мужчину, но допускалась пытка свободной женщины наравне с пыткой рабов, бросает мрачный свет на положение женщины у кельтов даже в их культурную эпоху. Достоинства, свойственные первобытной эпохе жизни народов, были утрачены кельтами, но они не приобрели тех качеств, которые приносит с собой культура, если она глубоко проникает весь народ»34.