Александр Атласов – Своя игра по чужим правилам (страница 20)

Мысли её созвучны нашим. Стали созваниваться, кататься, встречаться. Показывали сувениры, ждали мнений. Одна встреча – у хозяйки магазина стройматериалов и обоев. Наши сувениры и обои – где связь? Хозяйка повертела изделия, повосхищалась красотой – и приземлила: «Не ко мне». Посоветовала искать тех, кто торгует украшениями для дома. Дельный совет.

Рванули к консультанту. Из сети «Колониал Импориум» – безделушки со всего света ненужные, но красивые. Консультант отработал на пятёрку. Записал наши сосуды чуть ли не в предметы роскоши. Штучный товар. Для избранных. По премиум-цене. Перспектива чуть прояснилась, но белых пятен – куча. По озадаченным взглядам Элен и Джанет понял: до этого элитного сегмента им как до луны. Нужно что-то попроще. Побюджетнее.

Продвигать элитное, по словам консультанта, – значит тусоваться. На дорогих вечеринках. В вечерних платьях. С бриллиантами в ушах, на шее, на пальцах. Ни у Элен, ни у Джанет такого не наблюдалось. Встреча в лос-анджелесском бизнес-центре – полезна? Вряд ли продвинула нас хоть на сантиметр. Но тут неожиданно влез Том. Он лично брался продавать наш «эксклюзив» на местной барахолке. Мы не поверили ушам. Возможно, мы ослышались и он имел в виду другое. Переспросили. Предложили доехать посмотреть. Приезжаем. Нет не ошиблись. Обычная барахолка под открытым небом. Народ торгует каждый своим прямо с асфальта, не заморчивается. Да, Том удружид так удружил со своей гениальной идеей. Лучше бы, как всегда, слушал и помалкивал. Барахолка даже не обсуждалась.

Но не отчаивались. Звонили, договаривались. Главный мотор – Джанет. Вечерами допрашивала Славку: кто он в России, семейное положение, бизнес, финансы, планы. Славка разговорчив, но отделывался общими словами. Что ещё наговоришь про то, чего нет? Выдумывать не мог. Джанет же его скромность поняла по-своему: хитрый игрок, карты раньше времени не раскрывает. Типичная американская ошибка насчёт русских. Это подталкивало её к Славке ещё ближе. Настойчивее. Уже раздражало Рича. Но Джанет закусила удила. Поставила на Славку. Как на породистого скакуна? Серую лошадку? Не берусь судить.

Потом Славка рассказывал: дело дошло до прогулок под луной. До крепких объятий. При живом муже. Рич, на минуточку, не в отъезде, не в командировке – где-то рядом.

Команда наша, до этого монолитная, стала раздёргиваться. Элен тянула Артура. Артур поддавался. Как-то у Элен в гостях Славка шепнул: видел использованный презерватив в туалете. Дети – несовершеннолетние, не они. Значит, Артур с Элен. Джанет тянула Славку. Про интим – не знаю. Зря наговаривать не буду.

Встречаясь, мы – Артур, я, Славка – спорили. Предлагали противоположные вещи. Каждый, видимо, строил свои планы. О былой монолитности – ни слуху ни духу. Дальше – больше. Конфликт назревал. Нужно было что-то придумать. Отвлечь. Такой выход нашёлся. По программе у нас – поездка в Лас-Вегас. Мировой центр казино, веселья и счастья. Круглосуточного. И мы поехали. Но об этом – дальше.

Лирическое отступление

АЛЛЕЯ МИГОВ

Рассказ ветерана, США, штат Калифорния, г. Сан-Фернандино, октябрь 1992

Меня нашли в гараже. Сидел там на ящике из-под инструментов и вертел в руках крестовину помпы системы охлаждения. Просто смотрел, пытаясь понять в чем дело, почему система протекала. Русские парни – их было трое – заглянули туда, потому что я обещал встретиться и рассказать им про свою молодость. Увидели меня и застыли в дверном проеме. «Мистер Аллан? Вы в порядке?» Их привел ко мне Рафаэль. Он был их помладше, собирался учиться на страхового агента, спросил осторожно. Я отряхнул руки от пыли, встал. Колени хрустнули, как сухие сучки. «Все в порядке, ребята. Просто… вспомнил кое-что».

Пригласил их на веранду. Осень в Калифорнии – не осень. Солнце все равно жарит, только свет какой-то густой, золотой. Сидели за пластиковым столиком. Я принес четыре банки пива «Будвайзер». Они взяли вежливо, но не открывали. Ждали. В их глазах было то, что я видел у многих: любопытство к старому солдату. Словно я музейный экспонат, который может ожить и рассказать байку. Я отхлебнул пива. Оно было холодным и горьким.

– Вы летали в Корее? – спросил второй, Алекс, помоложе. У него было открытое лицо.

– Да, – кивнул я. – Пятьдесят первый – пятьдесят второй. «Аллея МиГов». Слышали?

Они переглянулись. Слышали, конечно. В их учебниках это называлось иначе. «Доблестные советские летчики давали отпор американским агрессорам».

– Я был на F-86 «Сейбр». А вы, – я качнул банкой в их сторону, – на «МиГах». Ваши, русские, там воевали. Точнее, ваши отцы. Инкогнито. Мы все знали. Формально – нет. По факту – да.

Я закрыл глаза, и сразу запах. Не гаража с машинным маслом, не осенней пыли. А резкий, едкий запах авиационного керосина, горячего металла и… своего собственного страха, задержанного в тесной кабине под кислородной маской. И холод. Пронизывающий холод стратосферы, который пробирал даже через утепленный комбинезон.

– Это было в мае. Двадцать шестого числа, кажется. Пятьдесят второго. Погода – яснее некуда. Синее-синее небо. А сверху – черное. Космическое. На такой высоте уже не синее. Мы шли звеном, четверкой. Ведущий – капитан Джек «Хастлер» Моррисон. Я – его ведомый, «Эл-младший». Задача – патрулирование, свободная охота. Ждем гостей с той стороны Ялу.

И они пришли. Как по расписанию. Сперва – лишь горошинки на горизонте, инверсионные следы. Потом они обрели форму. Стремительные, с акульими пастями, с острыми крыльями. МиГ-15. Их было тоже четверо. Красивые, черт возьми, машины. Изящные и смертоносные.

Джек спокойно так по радио: «Tally-ho, boys. Twelve o’clock high. Let’s dance». И понеслась. Это не кино. Там нет музыки. Только свист воздуха на больших скоростях, хриплое дыхание в маске и сухой, отрывистый голос ведущего. Мы набрали высоту, зашли со стороны солнца. Старая, как мир, тактика.

Первую атаку они провели блестяще. Свалились на нас сверху, как ястребы. Огненные трассы из их пушек прошли в метре от моего фонаря кабины. Я рванул ручку на себя, вжался в сиденье от перегрузки. В глазах потемнело. «Break left, Robbie, break left!» – орал Джек. Я бросил машину в вираж. МиГ пронесся мимо, так близко, что я разглядел темный силуэт летчика в шлеме. И красные звезды на крыльях. Настоящие. Советские.

Мы разошлись на виражах. Это была карусель на краю стратосферы. Две стаи стальных птиц, кружащих в смертельном танце. Топливо улетучивалось стремительно. Адреналин сжигал кровь. Я поймал в прицел одного. Он был молодой, неопытно делал разворот, подставил борт. Мой палец лег на гашетку. Шесть крупнокалиберных «Кольт-Браунингов» дрогнули, выплюнув очередь. Попадания! По его крылу и фюзеляжу запрыгали оранжевые вспышки. Из него повалил густой черный дым. Он сразу потерял скорость, стал сваливаться вниз. «Got one! Scratch one MiG!» – закричал я. Не было радости. Была… констатация. Как будто поставил галочку в отчете.

И в этот момент все пошло к черту. Откуда ни возьмись, появилась еще пара МиГов. Прикрытие. Они зашли Джеку в хвост. Я услышал его прерывистое: «I’m hit!». Его «Сейбр» дернулся, из правого крыла вырвалось пламя. «Джек! Катапультируйся!» – завопил я. Но он не ответил. Его самолет, неуклюже кренясь, понесся к земле, оставляя жирный черный шлейф. Я не видел, выпрыгнул ли он. Не видел парашюта. Только этот падающий факел.

Меня охватила ярость. Белая, слепая. Я забыл про тактику, про все. Кинулся за тем, кто, как мне показалось, сбил Джека. Мы понеслись вниз, выйдя из общей свалки. Пикирование. Земля, которая была далеким лоскутным одеялом, росла с пугающей скоростью. Давление закладывало уши. Мой МиГ вилял, пытаясь сбить прицел. Я ловил его. И вдруг… он сделал невероятную вещь. Резко убрал газ и выпустил тормоза. Я пронесся мимо, на миг оказавшись перед ним. Опытный ход. Очень опытный. И в следующее мгновение мою кабину потряс удар. Будто гигантский кувалда ударила по хвосту. Предупреждающие лампы замигали красной багровой краской. Управление стало тяжелым, пенистым. Мой «Сейбр» был смертельно ранен.

«Mayday, Mayday! This is Sabre…» – начал я, но связь заглушила дикая помеха. Я потянул ручку, пытаясь выровнять падение. Самолет не слушался. Земля летела навстречу. Я вспомнил инструкцию. Катапульта. Правая рука потянулась к рычагу между ног. Красный чехол. Выдернуть, на себя. Я дернул.

То, что было дальше, – это калейдоскоп боли и оглушительного рева. Удар по позвоночнику. Бешеная раскрутка. Потом – резкий рывок. Я болтался в небе, как марионетка, под куполом бело-оранжевого парашюта. Внизу догорал мой «Сейбр», врезавшись в холм. А рядом, на той же высоте, медленно снижался МиГ. Тот самый. Он прошел рядом, метров за пятьдесят. Я мог разглядеть летчика. Он повернул голову в мою сторону. Лицо было скрыто затемненным козырьком шлема. Он смотрел на меня. Секунду, две. Потом медленно, очень четко, поднял руку в краге и отдал честь. Воинское приветствие. Или прощание. И лишь затем дал полный газ и ушел на север, к облакам, оставляя тонкий след.

Меня подобрали свои через час. Джек Моррисон не выжил.

Я умолк. Пиво в банке было совсем теплым. Русские парни сидели, не двигаясь. Славка сжал свою банку так, что пальцы побелели.