Александр Артемов – Рыцарь Резервации. Том IV (страница 35)
— И что? Какое вам дело до меня?
Метта пожала плечами.
— Ну… Ты мне нравишься. С тобой иногда весело болтать, а твои мысли…
— ЧТО⁈
Метта хитро улыбнулась.
— Иногда их бывает интересно читать. Нет, там в основном одни подростковые глупости, но иной раз… — и увидев как Аки напряглась, она примирительно подняла ладони. — Ладно-ладно, шучу. Без спроса заглянула всего раз. Все же Илья доверил тебя мне, Метте-404. Уж кому, как не мне?
Аки фыркнула. Хорошенько дело! Доверил!
— Я не хоч…
— Хочешь, чтобы он рыдал над твоим трупом⁈ — и Метта приблизилась вплотную. — Хочешь, чтобы волновался? Хочешь, чтобы каждый миг думал не о собственной безопасности и не о безопасности команды, а о ТЕБЕ, да? Хочешь, чтобы и его…
Метта уткнула палец себе в висок и сделала «пух».
Аки буквально сжалась. Перед глазами пронеслись все те десятки смертей. Все те десятки взглядов Ильи, из-за которых и его могли убить.
— Нет…
— Тогда отчего, Аки?.. К чему это позерство? Амерзония дает тебе силу, так какого черта ты используешь ее так бездарно?
Аки нечего было ответить. Она хотела возразить, но не могла. Никогда в жизни она бы не поставила Илью на грань жизни и смерти, никогда не стала бы рисковать тем, за кого она поклялась отдать жизнь и вдруг…
И где же…
— В Амерзонии, в самом опасном месте на Земле, — закончила за нее Метта. — Ты позволяешь глупой ревности затмить твой рассудок.
— Как будто ему есть дело до меня… — буркнула Аки. — У него есть Софья.
Метта вздохнула.
— Дурочка… Она красотка, это да. Такую грех не поцеловать, особенно если она сама этого хочет…
После этих слов Аки совсем осунулась. Метта улыбнулась.
— Знаешь, сколько раз Илья за время нашего путешествия думал об этой красотке?
Аки отвела глаза в сторону.
— Сколько?..
Метта вытащила планшет. Пощелкав по кнопкам, повернула.
— Четырнадцать раз в Амерзонии, и еще тридцать за те дни с тех пор, как они познакомились. В основном он думал о том, что у нее немного попахивало изо рта во время поцелуя.
Аки зарделась. Метта хихикнула.
— А о тебе…
Снова пощелкав кнопками, она снова повернула Аки планшет.
— За последнюю неделю девятьсот пятьдесят три раза. Из них триста здесь.
За окном спальни был поздний вечер. Где-то стреляли. Городской пейзаж был объят дымом.
Софья, стоя перед окном, смотрела на пустую улицу и ежилась от холода. На ней был яркий макияж, тонкое вечернее платье и россыпь ярких кристаллов, увы, надетых зря. Никакого вечера у Лариных не случилось, ибо в городе объявили комендантский час.
Она могла порадоваться освободившемуся вечеру, но нет — смотря на свое бледное лицо в оконном отражении, она видела тени, то и дело мелькающие у за забором.
И снова выстрел, где-то совсем близко.
Еще Марлинский… Она никак не могла заставить себя выкинуть его из головы. А тот факт, что члены Братства приказали ей отправить его на тот свет, а она…
— Не справилась. Опять.
…Этот факт, сводил ее с ума.
Сжав зубы, Софья не стала оборачиваться — знала, что говорили из самого темного угла. Ее рука незаметно скользнула к кулону, к ее боевой геометрике.
— Да, — сказала она. Ее бросало то в жар, то в холод. — Он…
— Ушел. Мы знаем.
Софья кивнула. Скосив глаза, увидела тень — и два глаза, что еле заметно светились в темноте.
— Не волнуйтесь, из Амерзонии он не вернется, — сказала она, совсем не веря в это. — Этот рейд — чистое самоубийство.
Тень двинулась — и прямо к ней. Обычно скрипучие половицы молчали.
— Вернер не отправляет людей в Амерзонию зазря. Да это и не важно. Самое главное, ты опять допустила оплошность.
— Простите… Я…
— Простить? Один провал — случайность. Два — нелепая случайность. А три… уже умысел.
Софья сглотнула. Сердце у нее в груди затихло. Он стоял прямо за ее спиной.
— Тебе что, впервой влюблять в себя мужчин?
— Нет, но…
Она не смогла договорить. Ей на плечи легли две ледяные руки. Она хотела сбросить их, но не смогла двинуть даже плечом — такими тяжелыми они были.
— Или ты… влюбилась в этого Марлинского?
— Нет. Он не в моем вкусе, — сказала Софья, и ее щеки порозовели.
— Ложь. Зачем ты врешь нам, Софья?
Софья не ответила, но он и не ждал ответа.
— Разве мы не выполнили свою часть договора? Не дали тебе свободу? Не лишили тебя твоего ненавистного отца?
Его прервал резкий звон, а затем грохот — окно ее спальни вынесло чем-то тяжелым и по ковру заскакали осколки. Софья хотела вскочить, но руки не дали ей сделать ни движения.
На полу лежал кирпич. На нем была надпись: «Нелюди».
— У тебя был выбор. Либо убить его, либо совратить. Ты не сделала ни то, ни другое.
— Он не стал бы нашим… — сказала Софья. — Лев мне сказал, что…
— Знаю. Еще по Санкт-Петербургу. Но все же твоя задача была в том, чтобы заполучить жизнь Марлинского. И ты обманула нас.
— Нет!
— Да…
Следом снаружи послышались крики. Кто-то рычал, выл и плакал, а затем где-то прозвучали удары — кажется, ломились к ним. Били упрямо.
— Нынче ночью выживут только наши сами верные слуги, — проговорили у нее над ухом. — Ты же хочешь жить, Софья?
— Да.
— А как твой брат? Не хочешь, чтобы нелюди порвали его на части?