Александр Апосту – Куда никто не доберется (страница 13)

– Отложим шутки в сторону. Я пришел из-за своих обязанностей, – он следует по пятам за мной и газонокосилкой, ни на шаг не отставая, – так вернемся к вопросу. Вы что-нибудь вспомнили нового?

– Нет, – кривляюсь я, закатив глаза. Он меня мог начать раздражать и спустя минуту разговора.

– Сейчас нет провалов в памяти?

– Могу только забыть во сколько лег спать.

– Самочувствие как? Голова не болит? Тошноты нет?

Я стараюсь не обращать на его навязчивость внимания, а сконцентрироваться на траве и отвечать на вопросы кратко, без ноток возмущения.

– Нет. Здоров, как бык.

Он заполняет свои бумаги в папке, кивая на мои ответы головой.

– За вами присматривают?

– Да. Лучшее ухаживание в моей жизни, – наконец без иронии отзываюсь я.

– Это хорошо.

– Точно.

– Татьяна как? – опуская вниз папку с ручкой, интересуется он.

– Отлично. Любим друг друга, как маленькие дети, – резко бросаю я. Давно уже подозреваю, что он не равнодушен к моей жене. Постоянно болтает с ней, волнуется за нее. Ради нее к нам и наведывается, и в тайне ждет, когда я снова забуду окружающий мир. Конечно, перед Таней мало кто устоит, но этому старику я спуску не дам.

– Ясно. А Ваня как?

Да какое его вообще дело до моей семьи!  Газонокосилка начинает подниматься вверх из-за повышенного давления сверху.

– Так же. Но вчера, по словам жены, с ее помощью Ваня прошелся немного по дороге.

– Хм. Я бы на это взглянул.

Ага, очки сначала протри!

– Ну Ваня – мальчик сильный. Ему главное не сдаваться, – умничает он.

Вот это диагноз и метод лечения! – злорадствую я. Не зря столько лет медицине отдал. Просто гений в своей сфере деятельности.

– Ну ладно. Я вижу вы со мной не горите желанием общаться. Я пойду. Скоро снова вас навещу.

– До свидания, – бурчу я, благодаря Господа за окончание утомительной беседы и прося его в тоже время о том, чтобы Аивар Робертович забыл дорогу к нашему дому.

Спустя несколько шагов в обратном направлении доктор останавливается и разворачивается с вопросом:

– Забыл спросить. Вам не сняться кошмары?

Тут он действительно повергает меня в оцепенение. Сразу накатывает волна пережитых эмоций за ночь. Откуда он об этом знает? Зачем он мне напомнил? Тоже мне врач, который приносит людям лишь пользу. В любом случае лучше соврать. Иначе его допрос продолжится, а мои воспоминания об этом ужасе прояснятся.

– Не понимаю о чем вы, доктор.

Он смотрит на меня пристальным взглядом. Кажется, по моему лицу заметно, что я вру. Я шлю его мысленно ко всем чертям собачьим и это на удивление срабатывает. Он делает последнюю пометку, щелкает ручкой и уходит.

Ума не приложу откуда он мог узнать о моем сне? Он и ночью что ли следит за мной? Или медицина вышла на такой уровень, что может по лицу определить все проблемы человека? Не знаю, но меня это конкретно пугает. Ладно, утешу себя тем, что, у старика насыщенная врачебная практика. И он просто сделал умозаключение, исходя из своего опыта. Никакой он не злобный маньяк, читающий страхи человека, или мстительный враг из прошлого, всего лишь надоедливый старикашка и фанатик своего дела до мозга костей. Но признаюсь, он заставил меня понервничать. Я был потрясен, ведь до этого он мне представлялся невыносимо скучным.

Я спокойно выравниваю газон, отношу траву на кучу. Все, как обычно. Я думал, что мой разговор с Аиваром Робертовичем будет последней неприятностью на сегодня. Но на первое место в этом списке неожиданно вырывается вполне предсказуемая встреча с моим начальником. Я вижу его тушу, шагающую по газону, уже ближе к обеденному времени. Бьюсь об заклад, он это время специально выбрал. Сколько он ко мне добирается, это надо только видеть. По его уставшему, разозленному лицу видно, что он не собирается закрывать глаза на вчерашнюю выходку в столовой. Вчера мне еще удалось ускользнуть от него, но простить босс меня не сумел. Старые комплексы и нынешняя власть делали его пакостливой, завистливой жабой. Я делаю вид, что его не замечаю.

– Добрый день, работник, отвечающий за траву, – квакает он, подчеркивая мое скверное положение. Почему меня эта профессия так вынуждает ненавидеть людей?

– Здравствуйте, –  я даже не смотрю в его сторону.

– Пройдемте в мой кабинет.

– Зачем?

– Есть разговор.

Да когда эти разговоры уже кончатся? Я понимаю, что спорить бесполезно, лучше поторопиться, если я хочу сегодня успеть поесть. Я выключаю свою аппаратуру и иду за ним. Он идет, как и прежде не спеша, скорее всего, даже еще медленнее. Я плетусь сзади и представляю, как его насаживают на вертел. Он визжит и машет своими ручонками. Затем его кладут на костер и обжаривают до золотистой корочки. Но и тут он портит пир – разрезав его, аборигены видят один лишь жир. Просто куча желтого вонючего жира.  Спустя сто миллионов лет мы все таки заходим к нему в кабинет, но мамонты так и не вымерли. Его логово представляет собой музей самолюбования. Картины с собственным портретами, многочисленные грамоты и награждения, стол с кучей бумаг, шкаф с сувенирами, кожаное кресло и, конечно, куча крошек около фотографии его с женой. Он проходит мимо своего стола и плюхается в кресло.

– Почему же мы ушли вчера раньше и даже не предупредили? – приступает он к отмщению, рассматривая меня сверху-вниз своими маленькими глазами.

– Домой спешил.

– Нехорошо. Нехорошо, – качает он головой, – как за столом в столовой среди своих друзей-обезьян обсуждать меня – на это у нас есть время и запас слов, а подойти доложить о завершение работы – у нас всего не хватает.

– Но…

– Можешь не оправдываться. Сейчас ты пойдешь туалет драить, а то там что-то засорилось.

Жрать меньше надо. Конечно, засориться. У тебя и на столе все засорилось.

– А в следующий раз, сука, если такое повторится, я заставлю тебя вычистить все унитазы в округе. Гребаный газонокосильщик! Посмотри кто я и кто ты! Ты у меня будешь до конца жизни здесь работать, потому что с твоим прошлым тебя никуда не возьмут…, – тут он запинается, сменяет порыв гнева на издевательский оскал и мурлычет, – пошел копаться в моем дерьме!

Меня разрывает от ненависти. Я понимаю, что с доктором были еще цветочки. Я даже не мог догадываться, что меня можно настолько вывести из себя. Еще приплетает мою амнезию в добавок ко всему. Вот сволочь!

– А обед пропустишь. Не хочу слушать от тебя снова плохие вещи в мой адрес среди дружков, – заканчивает он и уставляется в компьютер.

Во мне извергается вулкан всей затаившейся злости. Я чувствую, как краснею. Мне ужасно хочется напрыгнуть на него, свалить со стула и бить по его наглой жирной роже. Но почему-то я верю его словам и беспокоюсь о потере работы. Уж очень он это откровенно обещает. Я иду в туалетную комнату и сталкиваюсь с захватывающей картиной, которая меня отвлекает от гнева.

"– Остались последние секунды нашего пребывания в этом бренном мире, – нежно шепчет большая, еле касаясь меньшую.

– Я не жалею ни о чем, так как мне выпал шанс полюбить тебя, – откликается  меньшая.

– Мы были с тобой одним целым. Сколько я себя помню, мы были неотделимы друг от друга, – продолжает большая. В ней первый раз заговорила романтика и полная открытость.

– Мы прошли долгий извилистый путь, – мило улыбалась меньшая, – мы прошли через многие препятствия. Мы выдержали. И этот конец – наша судьба. Нельзя вмешиваться в ее писание. Если  суждено, то значит так лучше.

– А помнишь как мы с тобой познакомились?

– Конечно, – у нее искрятся глаза.

– В сигмовидной кишке я шел своей серой дорогой. Был разочарован своей участью в этом мире. Меня словно все отвергало в нем. Я был просто производственным материалом. Не влияющей ни на что продукцией. Но ты меня собрала по частям. Мир вокруг не изменился, зато я теперь другой. Я могу быть чем-то большим, когда во мне царит любовь. Случайное столкновение, случайный разговор, случайное счастье. Да. Настоящее оно таким и является.

Они лежат в желтой, мутной воде. Проводят свои последние секунды, крепко прижавшись друг к другу. По всей комнате чувствуется их любовь.

– Почему так устроена жизнь? Неужели мы не заслужили быть счастливыми? Нас готовы растоптать. Нашу любовь выбросили, осквернили и сейчас готовы буквально смыть в унитазе.

Она плачет.

– Не думай об этом, милая. Представь, что мы с тобой сейчас лежим в зеленой траве. Над нами величавые сосны и раскидистые березы, а еще выше бескрайнее небо. Мы с тобой лежим и разглядываем звезды, собирая свои собственные созвездия. А луна специально ради нас опускается все ниже и ниже. И вот ее можно потрогать рукой и подарить свое тепло. Ведь она еще так и не узнала что такое любовь. Потом мы уснем и проснемся под пение птиц. Злые кроны деревьев пропустят через себя солнечный свет. И мы сольемся воедино с природой, подарив жизнь новому растению.

– Лежать до самой старости бы так.

– Хотя, с другой стороны, лучше всего умереть счастливыми и любящими.

Они мечтают вместе.

– Как думаешь, мы встретимся там? – наивно спрашивает меньшая.

– Куда бы не попали, мы всегда будем вместе. Я тебя найду везде. В тебе частичка меня, без которой я не могу жить.

– Мне больше не страшно. Я больше не виню мир.

– На него не нужно злиться, – уверяет большая, – мы лишь его составляющее, которое нам остается лишь понять и полюбить.

– Я тебя люблю. Ты – лучшее, что было со мной, – признается она.