Александр Анфилов – Завтра ехать далеко (страница 9)
Причал окропили красные брызги и разводы, радужный хвост с острыми плавниками бешено метался вокруг.
Сольвейг перехватила очередной удар, вцепившись ногтями в лицо этой амфибии и содрав лоскут кожи. Она обхватила чудище ногами и руками, смирив движения. Сквозь боль снова приказала стрелять!
Он сделал вдох, и время замерло.
Взгляды русалки и Рэя встретились. И пусть половина ее лица была обезображена, другая оставалась так же чиста и невинна. Во взгляде изящная бирюза, наполненная какой-то безысходной мольбой.
Ни секунды колебания: могучая тетива скользнула по пальцам, и стрела с пестрым пером в незримый момент поразила шею русалки.
Сольвейг безжалостно вырвала стрелу, открыв кровоток, и тут же повторно вонзила ей в грудь! Сверкающие брызги на помосте слились в толщу бурой жижи. Натяг тетивы – выстрел! И вторая стрела ударила в висок русоголовой. Дикая молотьба хвостом! Рэй уже изготовил третий снаряд. Но тот не потребовался.
Сольвейг наконец сбросила с себя не по виду тяжелое тело получеловека. Рэй подбежал к подруге, еще не замечания кровоточащей раны на своей шее. Хламида Сольвейг насквозь промокла от воды и крови, и страшно было гадать, где тут чья. Он взял ее за руку, открыв жаркому солнцу дугообразные ряды тонких отверстий, сочащихся яркой кровью: щучьи зубы нещадно истерзали руку, которой Сольвейг закрыла героя от первой атаки.
Она одернулась, с силой оттолкнув его.
– Тупица, – прохрипела она.
– Сольвейг, я… – он попытался приблизиться, но северная лиса одарила таким тяжелым взглядом, что Рэй замер на месте. Была в том взгляде не столько ненависть, сколько глубокое и бесповоротное разочарование.
Ушибы и царапины на ее лице заставили сердце героя сжаться. Всё Рэй бы сейчас отдал, чтобы эти раны достались ему, а не ей.
– Соблазнила мавка. Гадство, ну какой из тебя герой?! – безысходно выкрикнула Сольвейг. – Стоило девке поманить, так ты про всех на свете забыл!
Он сглотнул комок, но тот так и остался в горле. В груди всё еще трепыхалось волнение. Промозглый ветер вдруг промчался над рекой, да с такой силой, что на поверхности взошли мелкие буруны. Небо аномально быстро затягивалось наступающей грозовой тучей.
Что же вы натворили, господин герой! И уж в этот-то раз не по причине бездарности, не из-за безответственных и несправедливых игр небожителей. Из-за собственной неосмотрительности!
– Разреши я помогу, – произнес он, глядя на отвратительную рану на ее плече.
– Отвали!
– Откуда мог я знать, что здесь русалки водятся?!
– Но стоило ей титьками потрясти, как разделся не раздумывая, – безжалостно отметила Сольвейг, глянув на расстегнутую до половины рубаху и промокший жилет. – И то была мавка! Русалки в воде не живут, бестолочь.
Недвижи́мое тело на пирсе поблескивало страшным багрянцем, холодная рыбья кровь напитывала серые доски; по течению тянулся багряный след.
– Ты хоть чуть-чуть соображаешь? Ну откуда было взяться голой девке посреди глухого леса?! – выпалила Сольвейг.
– Я подумал, что мы уже рядом с деревней, – признался Рэй и тут же пожалел о словах, но поздно закусил язык.
– С чего вдруг? Я же сказала, что идти еще… – Сольвейг оборвалась на полуслове. Задумалась. Без эмоций взглянула на героя. – Это она сказала, что вы уже рядом с Дрягвой, верно?
Рэй, ей богу чурбан, не нашелся с ответом.
– Конечно, – горько усмехнулась Сольвейг и прижала руку к щеке, по которой скатилась алая капелька. – Поверил голой мочалке, которую встретил в первый раз. Понятно, ведь по другую сторону были слова какой-то дикой лисы!
Сольвейг побрела прочь, сдавливая рану на руке. Свежие красные капельки, оставшиеся рядом со следами ее ног на помосте, ранили сильнее, чем порезы на собственной шее. Рэй собрал свои вещи. Не удержался: подобрал и несколько радужных чешуек, оторванных в ходе сражения – удивительно крепких и острых.
Они возвратились к костровищу. Очаг догорал, гуляш превратился серую жижу, безнадежно обугленную по краям.
– У нас есть бинты, подожди, – сказал Рэй, но вдруг застыл подле своего рюкзака. Бивак был пуст. – А куда Левша опять подевался? Ты сказала, он уснул.
Герой осмотрелся, убеждаясь, что на всей поляне нет более никого. Сольвейг подняла носик по ветру и принюхалась: сначала неохотно, но через секунду уже настороженно. Придерживая травмированное плечо, она неуверенно показала в сторону леса.
– Да зачем он в лес-то ушел?! – зло выцедил Рэй.
Пришла беда – отворяй ворота! Герой накинул влажный набивной жилет поверх сырой туники, водрузил стрелу на лук и поспешил к хвойной роще. Сольвейг последовала.
Они пересекли лужок бело-фиолетового клевера и вошли во мрачный елец. В ходе сражения двое и не приметили, как стремительно налетела набрякшая летней грозой туча. День потемнел моментально, хоть свет зажигай.
Сольвейг вела сквозь чащу, следуя блеклому, почти потерявшемуся запаху. Вязкий серый мрак уплотнялся в еловой чаще, замешанной с редкими осинами; птицы смолкли в преддверии грозы. Удаленные в высоту кроны гнулись налетевшим ветром. Опустив ветвь очередной мшистой ели, лучник заметил силуэт; выдохнул облегченно, приметив длинный синий кафтан. Левша! На дерево зачем-то забрался, вот же чудак.
Но что-то в этот миг заставило сердце пропустить удар. Что-то выглядело так тревожно: может, тоскливо склоненная набок голова Левши или едва заметное движение его силуэта. По руке предательски скользнула дрожь, пальцы до боли сдавили стрелу. Гром медленно прошуршал над головами. Ноги человека не касались земли. Левша не залез на дерево, а висел на нём.
Рэй снова и снова набирал воздух в легкие, но почему-то никак не мог отдышаться. Руки била мелкая дрожь, плечо насквозь промокло от крови из раны на шее.
Тёмно-синий кафтан едва покачивался от ветра, что было заметно, если смотреть пристально. Скрип ветви. Топот: из-за спины вылетела огромная лиса! Уже в звериной форме, Сольвейг подбежала к дереву и, подобно охотничьей гончей, принялась обыскивать местность. Зарывшись носом, она замкнула десяток кругов, пытаясь уловить след.
Повешенный качнулся, когда ветер пролетел над вершинами деревьев. Лисица остановилась; ее шкура теперь тоже вымазана в крови. Она медленно обогнула дерево и вышла с другой стороны уже в облике девушки. Встретилась глазами с героем и отрицательно покачала головой: ничего.
Руки и ноги повешенного утомленно свисали над землей, губы бледны, на шее свежие царапины от ногтей. Глубинной частью сознания, которая всё еще продолжала работать и анализировать, Рэй подумал: «Схватился за веревку, отсюда и царапины на шее. Значит умер не сразу – задохнулся». Мурашки пробежали по спине, в груди заболело, пульс токал в висках.
Силуэт, точно заторможенный маятник, раскачивался в этом мрачном лесу, толстая ветвь издавала щемящий скрип. Кровопотеря от раны на шее отдалась головокружением.
Ветер прорвался сквозь лес с новой силой!
В глазах потемнело. Кто-то подхватил его под плечо.
– Бесишь…
* * *
Рэй сидел возле чахнущего под дождем костра. Сольвейг рядом, привалилась к камню. Стрелок сильно потер мокрое лицо руками и первым нарушил тишину:
– Он боялся этого.
Дождь громко шелестел вокруг, речное ополье заволокло мутными каскадами. Сольвейг без интереса повернула голову.
– Левша, он боялся. Не того, что его зарежут, утопят, отравят. Думаю, он и самой смерти не особо страшился. Именно повешения. Да еще не сразу, несколько минут задыхался, пока я…
– Я же сказала, он был пьян, – хрипло отозвалась она.
Рэй сурово покачал головой:
– Неважно. Выпивоха он, да, но не псих. Он боялся петли! Всегда твердил, что преследователи, кем бы они ни были, хотят его именно повесить. Проклятье, я ни на грош ему не верил!
– Но там нет чужих следов, – возразила Сольвейг. – Только его собственный запах. Он сам себя…
– Куда там! – в порыве Рэй сорвал с головы охотничью шапочку и швырнул под ноги. – Сама видела, он в двух аршинах над землей! Хочешь сказать, он, пьяный, залез на дерево, связал узел и бросился вниз? У него даже веревки не было.
– Была, – мотнула она головой в сторону сиротливо брошенного коробчатого рюкзака.
Рэй нахмурился и покачал головой.
– Проклятье! Он пошел со мной, чтобы спастись, а в итоге из-за меня же нашел смерть, ту, которой страшился больше всего. Сольвейг, как твои раны? Сильно болит?
– Переживу. Эй, руки убрал! – заупиралась она, когда Рэй сдвинул ее робу, обнажив руку и прижав ее чистым льняным полотном, которое тут же расцвело алыми цветками. – Не лезь, – пробубнила она и указала на промокшее от крови плечо Рэя: – Лучше себя осмотри.
– Прости. Я виноват. Постараюсь больше не подвергать тебя опасности.
– Пофтоваюфь не потфехгать опафнофти… как же ты бесишь.
Она одернула руку и сама прижала полотно.
– Спасибо, что ты со мной, – сказал Рэй.
Сольвейг поднялась на ноги. Обидчиво и по-детски показала язык и отошла подальше, остывая под сходящим дождем.
– Для премудрой лисицы манеры у тебя порой… – через боль улыбнулся Рэй, узнавая поведение подруги.
– Не такое со мной бывало, знаешь ли. В путешествиях с Горицветом я… – начала она, но опять оборвала себя. – В общем, эти царапины заживут до утра.
– Быстро.
– Я не человек, запомни наконец. Лучше о себе позаботься.