Александр Анфилов – Завтра ехать далеко (страница 7)

– Боже, боже, уберег Сварог, уберег Господь, – ощупывая кафтан и осеняя себя крестом, бубнил он. – Не достали, не захватили ироды.

– Кто не достал?

– Они! Они приходили ночью, Рэй! Я уж думал, всё, вздернут! А нет, живой… Ха-ха! Живой остался! – истерически усмехнулся он.

– И что же помешало иродам?

Старик пожал плечами, после чего принялся искать потерявшийся бурдюк. Рэй отмахнулся: коли тут и правда оказался бы пришлый, да еще не один, то мимо Сольвейг с ее нюхом и слухом он бы и по воздуху не проскользнул.

* * *

– Давай еще поспим? – …Не вари яйцо слишком круто. – …Ты переварил! – … Не хочу яйцо. Пеструшки не осталось?

После завтрака, который из-за лисьей привередливости затянулся много дольше желаемого, трое наконец взяли мрачную лесную тропку в сторону Дрягвы.

– Да что же это? Точно детский сад с собой веду, – цыкнул герой, когда писарь во второй раз за утро отлучился к кустам по потребности.

Сольвейг скривила брезгливую мордочку и зашагала дальше.

– Стоять, – скомандовал Рэй. – Мы идем вместе. Ты ведь так хотела взять господина писаря с собой.

– Расслабься. Твою душонку я увижу и с другого конца света – не потеряюсь.

– Можно подумать, я о тебе беспокоюсь, – покачал головой лучник и саркастически добавил: – Левшу невидимые душегубы преследуют, а ты его бросаешь?

Девушка вдруг остановилась. Обернулась и, склонив голову на бок, спросила:

– Ты чего ночью просыпался?

– А? Да всего-то раз. Просто плохой сон.

– О мечнице?

Рэй не смог скрыть удивления тем, что Сольвейг так легко раскрыла причину промозглой тревоги в его душе, которую он таил даже от самого себя. Лисица, заметив это выражение лица, конечно, осталась довольна. Ухмыльнула губу, подходя ближе:

– Не удивляйся. Помнишь, где я живу? То, что происходит в твоем сердце, – она приложила пальчик к его груди, – мне порой виднее, чем тебе.

Стрелок помолчал, глядя в большие ярко-карие глаза. «Ох, нельзя в них засматриваться». Девушка, заметив, как из кустов, скрючившись, выбирается Левша, повернулась по направлению движения и добавила громче:

– Думаешь, мне приятно смотреть на женщин в своих снах?

Быстро обдумав сказанное, Рэй воскликнул:

– Подожди-ка, ты еще и сны мои видишь?!

* * *

К обеду группа выбралась из лесного массива на ополье узкой, но по виду глубокой речки. Над тихой водой то и дело мелькали жирные стрекозы с радужными крыльями.

Стрелок остановился у кромки леса. Впереди сверкала змейка водоема, но Рэя этот живописный пейзаж совсем не радовал.

Он хмуро поглядел на страницу дневника с изображением карты. Потер нос. Еще раз посмотрел на карту, понимая, что на рисунке ничего не изменится. Реки на карте не было. Загодя запасшись терпением, Рэй обратился к подруге за помощью.

– Что такое? – с напускным удивлением спросила она, полностью оправдав ожидания. – Нешто заблудился, соколик?

– Други, а? – выбрался из высокой травы Левша. – Третий час идем, мож, привалимся? Сил-то вовсе не осталось.

Лучник собирался отказать, однако Сольвейг влезла вперед:

– Можно и отдохнуть. До Дрягвы осталось около пятнадцати верст. Мы правильно идем. Теперь, как наш герой повернул возле того оврага.

– А до того?! Зараза ты, получается, больше пяти верст протопали впустую. Сказать не могла? – Рэй, негодуя, опустил карту, но, посмотрев на довольное выражение лица Сольвейг, лишь проворчал себе под нос: – Ёлки-палки, на что я, вообще, рассчитываю?

Предоставленный Левшой пыльный глиняный котелок устроился над костром. Лучник прокалил посудину на огне, растопил в ней большой кусок сала, бросил порезанную луковицу и зубчик чеснока. Обжарив специи, он залил массу водой и добавил хороший ломоть соленой баранины. Когда куски мяса разварились, он ссыпал в котелок полную жменю гороха и щепоть душицы, получив недурную на вид похлебку.

Группа расположилась подле леса, на цветущем клевером лугу. До водоема было шагов пятьдесят.

– О чём читаешь? – поинтересовалась Сольвейг у Левши, который, навалившись на короб, держал перед собой стопку сшитых листов.

Тот скучно пожал плечами, мол, еще в прошлом году кто-то из деревенской ребятни приволок ему эти листки как единственному грамотному в деревне, однако у него по веским причинам не доходили руки до чтения.

Рэй помешивал дымящий гуляш, который собирался закипать. Сольвейг лежала на траве, разглядывая кучевые облака, ленно повисшие на небе. К полудню оно обрело зеленоватый налив, который, как и предсказывала Настя этой весной, стал наблюдаться еще сильнее в эти жаркие летние дни. Парило. Можно было даже ожидать грозу. Заметив, что Левша целиком поглощен чтивом, Рэй негромко спросил:

– Все Великие Герои вели дневники?

– Само собой нет. Кому-то просто не нравилась идея переложения своей жизни на бумагу, кому-то вовсе нечего было записывать – бездари вроде тебя и в те времена встречались. Да и каждый, кто вел дневник, описывал историю по-своему. Александр был натуралистом и исследователем. Думаю, его дневник – это записки ученого. Дневник Велимира – тетрадь поэта. Представь, этот грубый с виду вояка писал чудесные стихи. Дневник Олега – записки мыслителя, чрез которые он познавал себя и окружающий мир. Дневник Мирослава – преисполненный пылкими чувствами роман.

– А говорила, ничего не помнишь о первой эпохе.

Сольвейг ответила уязвленным взглядом.

– Для тебя эти сведения не имеют значения.

– А вот это я сам решу, – сухо сказал Рэй, поднявшись и прихватив с собой лук.

– Ты куда?

– Пройдусь до реки. Смотри за похлебкой.

– Шмотри жа поклепкой… – недовольно пробурчала Сольвейг, глядя тому в спину. – Обиделся, что ли?

Стрелок прошел через кустарники и оказался на приятном, поросшем короткой травкой берегу, вдоль которого бежали глубокие изумрудные воды. Стрекоза протрещала крыльями возле лица, уклонившись от столкновения в последний момент. Вид рябящего на ярком солнце водоема умиротворял.

«Надо было прямо на берегу разместиться. И чего Сольвейг не захотела у воды?» – подумал он, проветривая жилет под шепчущим с реки ветерком.

Присмотрев иссохшую яблоню, он снарядил тетиву, решив пострелять. Новый композитный лук из дуба и ясеня имел довольно увесистый натяг, зато бил метко и сильно. Сольвейг, правда, учила, что стрелять по деревьям – полностью дурная идея: стрела, вонзившись в твердую древесину, может незаметно треснуть и подвести при следующем выстреле. Да и деревья жалко. Но соломенного стрелоулавливателя тут не было, а пострелять из нового лука страсть как хотелось.

Только он взвел стрелу и прицелился, как взгляд его провалился вдаль. Там, еще шагах в пятидесяти очутилась деревянная конструкция вроде короткого лодочного причала. И это было странно, учитывая отсутствие всяких поселений в этой местности.

Причал был маленький, крепкий, собранный без единого гвоздя. Пористая, белесая древесина выгорела и потрескалась, точно ископаемая кость. Вода щекотала пузатые сваи, покрытые мочалкой водорослей, влекомых течением.

Помост твердо отдавался под ногами. Удивительное дело: такой крепкий причал посреди леса, да на столь неприметной речке. Наверное, местные рыбаки или охотники построили под свои нужды.

Жара.

На горизонте всё-таки собиралась летняя гроза, но над головой небо оставалось ясным. Герой отложил лук, присел на разогретые доски пирса. Пахло тиной. Полуденное солнце припекало.

Он откинулся, прижавшись спиной к горячему помосту. Ветер нежно касался его лица, а солнце горело краснотой под закрытыми веками. Он безмятежно прикрыл лицо охотничьей шапочкой.

Приятно было отстраниться от тягучих мыслей, что червяками ворочались в голове: о милой сердцу Насте, которая пропала при столь тревожных обстоятельствах, о Сольвейг, которая скрывала невесть что и не пойми почему. О геройской миссии, конечно. Тут, поди, и сами боги не знают, куда эта миссия его, бездарного героя, заведет. Что за чертовщина случилась в лесу у Бересты, когда привиделась изба без окон и таинственная старуха, что поведала стихи для изгнания духа?

«Хорошо, что этот эпизод позади».

Еще была сударыня Алекто, экспромт Правой Башни. Существо, что рвет на части преступников сугубо из садистского удовольствия. Куда, а вернее – в чью душу, унесло эту госпожу вамп, оставалось отдельным вопросом.

«Интересно, Ярослав уже в Стяготе?»

Гордость и самолюбие – ипостаси этого воина. Рэю казалось, что этим чертам, пусть не самым лицеприятным, можно всецело доверять, ибо они несовместимы с обманом.

Под причалом вдруг плюхнула волна, которой на этой тихой речке не могло быть. Рэй поднялся, уронив с лица шапку, огляделся подслеповатыми от яркого солнца глазами.

– Ой! А ты кто? – звонко раздалось внизу.

Дивясь послышавшемуся голосу, он заметил в воде молоденькую девчонку с круглыми чертами лица и мокрыми русыми волосами. Она подплыла к пирсу и остановилась рядом.

– А ты красивый! Откуда такой? – спросила она высоким голоском, глядя снизу вверх.

– Ничего себе, вот бы я тебя об этом спросил, русалочка. Вода не холодная?