Александр Анфилов – Морозных степей дочь (страница 9)

Рэй принюхался к восковому запаху. Лиша, заметив брезгливое выражение лица, пояснила, что это высушенная и протертая с воском мул-трава.

– Не видал раньше? Мы ее на работе жуем, а то и после работы. От нее силы приходят и на душе легче становится, а еще, – добавила она, отталкивая верхнюю губу большим пальцем, – от нее зубы желтеют. Тебе не помешает, чтоб не отсвечивать.

Лишка повлекла за собой к баракам.

Посредине двора, перед вытоптанной площадью, стоял ухоженный дом с высокой двускатной крышей. Возле крыльца охранник в мешковатом ватнике.

– Сюда не суйся, – сказала Лиша, зябко пряча ладони в широкие рукава арестантской фуфайки. – Тут живут хозяева: судья, сторожа́, лекарь и иже с ними.

Чуть поодаль от главного здания располагался склад без окон и еще пара построек.

– Там мастерские. Пустят поработать, если со сторожами договоришься.

Впереди три сруба.

– В первом, что покрепче, живут милы́е. Эт вспомогатели, с которыми ты толки водил. К ним тоже не лезть, чем меньше они тебя видят, тем лучше.

Два других – низкие, вытянутые, как бараки.

– Эт бараки, – без хитростей объяснила Лиша. – Чесноки живут.

За домами стояли хлев и пара низких курятников.

– На мясо не рассчитывай, оно для сторожей и милых. Рыбеха в реке водится, – рассказывала Лиша на ходу, однако внимание Рэя привлек не скот, а уходящий в высоту бревенчатый частокол, который ломаной линией тянулся по всему периметру поместья, скрывая хорошую часть неба. Заостренные колья – цельные стволы деревьев – торчали из земли на четыре человеческих роста, и перелезть такой без снаряжения не представлялось возможным. – …Ну и уху варят, оно получше репы и голой крупы, – всё щебетала Лиша.

Двое вошли в дальний барак, который был заполнен койко-местами в обе стороны.

– В первом бараке только мужики живут, считается, что там жить лучше, а этот – смешанный. Там женская половина, не ходи, коль не хочешь там и остаться. Баб немного, так, для хозяйства. Указала налево: – Тебе сюда.

Тяжелый воздух внутри подвигался сквозняком, залетавшим сквозь узкие оконца без стекол. На холода, когда тепло становилось важнее света, рамы, проложенные шерстью, просто запирались глухими ставнями. Вдоль стен по обе стороны тянулись двухэтажные дощатые нары.

– Вот сносное место, – указала Лиша на пустующую шконку внизу под окном. – Отсюда только что человек уплыл на свободу. Друг, – прибавила она, опустив взгляд, но тут же шмыгнула задорно: – Хех, правда, без корабля!

– Сбежал? – удивился Рэй.

– Дурак? Помер той ночью, – нахмурилась она и уточнила: – от кашля.

– От кашля не умирают.

– А этот, балда, умер, жаль ты ему не сказал! Короче, прижмись тут, сейчас вернусь.

Рэй смиренно расположился на колючих досках, в тайне надеясь не подхватить местный «кашель». Другим острожникам пока не было до него дела. Кто-то негромко разговаривал в маленьких группах, кто-то лежал, отвернувшись ото всех, компания в углу металась в кости – молча и без азарта. Худосочный старикан короткого роста, с помощью пышного соргового веника, подметал серые половицы. В горле першило от пыли.

В барак вошел молодой, голубоглазый паренек в порванной рубахе – его Рэй видел на верхней палубе корабля во время высадки. Бегающими, похоже, близорукими глазами он обрыскал помещение, по ошибке сунулся в женское крыло, откуда его сразу погнали. Тут, опасливо избегая встречи с суровыми лицами каторжников, прошел меж нарами и занял аккуратно застеленную койку. Присел, потер колени.

Пыль висела туманом, что тлел в чахлых осенних лучах. В дальнем углу крыса с аппетитом грызла серый комочек. Рэй вздохнул и опустил лицо на руки.

Процесс перемещения в иной мир был украшен такой красотой: Башня, плавающая в астральном измерении, говорящий кот, подлинное волшебство! Бездумно подписывая геройский контракт, он полагал, что окажется в дивном мире приключений, путешествий и захватывающих событий…

– А ну-ть! – проскрипел мужичок с веником, и герой послушно поднял ноги с пола. Коротыш орудовал веником, старательно сметая комок сора от печи к выходу.

Рэй поставил ноги на пол, когда в комнате разнесся сочный треск! Близорукий паренек каким-то образом завис на секунду воздухе, а потом рухнул на пол посредине комнаты. Он ошеломленно моргал, собирая ладонями россыпь свежей крови. Громила, что отвесил удар, педантично отряхнул спальное место, после чего подошел к мальцу и, схватив его под воротник и за ногу, швырнул в открытое окно, словно нашкодившего щенка!

Кандальников эта сцена не тронула, а мужичок с веником даже не обернулся.

Тут возле героя возникла другая фигура: высоченный детина с ушами торчком и пустыми глазами взирал сверху вниз. Рэй был уверен, что тоже занял чужое место и в порыве малодушия уж посчитал, что Лишка, предательница, нарочно усадила его сюда! Перед лицом поднялась мозолистая ладонь. Но Рэй, вскорости поняв значение жеста, поднялся с кровати и пожал руку в ответ. Здоровяк держал его руку в теплой сухой ладони несколько секунд, а после учтиво обступил и взобрался на верхнюю шконку. Сосед.

Рэй собрался присесть обратно, но на его досках вместе с мешком барахла уже развалился тощий парень с лицом морщинистым, точно туго отжатая простыня. Рэй попытался указать, что уважаемый случайно занял его место. Тощак сощурил поросячьи глазки, обведенные глубокими гусиными лапками, затем наигранно изобразил, что никогда Рэя не видел, выставил ему костлявую дулю и велел проваливать.

Лиша как раз вернулась с огромным тюком сена на руках, безвозвратно уничтожая труды короткого мужичка с веником.

– А ну свалил!

– Че ты?! Вон, мое место заняли прибытки, и че? – раскудахтался морщинистый. – Тута свободно, никого здесь, уехал хозяин, теперь я тут, усекла, маруха?!

– Тебе, Мелочь, жить надоело? Знаешь, что он, – Лишка мотнула головой на Рэя, – едва четырех человек не зарезал? Апосля как вот также манерно попросил вручить ему добро.

– Он-то? – хихикнул Мелочь. – Чеши больше, маруха. Рохля, видно же! Гузаком назавтра станет.

Рэй чувствовал себя по-идиотски, глядя как двое обсуждают его качества, однако слишком мало он знал о местных порядках, потому пока что стерегся от вызывающих действий.

– Короче! – Лишка опустила копну сена на угол кровати, засыпав некоторые вещи морщинистого. Она уперла руки в бока и приглушила голос: – Ты че непонятный такой? Нос лично просил за ним присмотреть. Сечешь, какая буза? Или мне до милой избы сходить?

– Ой да сразу за милых-то! – стариковским голосом запричитал парень, откапывая свои вещи из-под сена. – Так и понял, что он пятигуз. Ха-ха, вместе что ль в милую избу морковь натирать пойдете? Давайте-давайте, за весь честной барак!

Рэй проводил подхихикивающего захватчика взглядом, давясь своей беспомощностью. Очевидно, что морщинистый Мелочь и близко не стоял к верхушке местной иерархии, но даже такого герою не удалось бы одолеть.

– Что такое пятигуз?

– Да забудь. Мелочь то еще трепло.

– Что такое маруха?

– Не твое дело.

– Что Мелочь имел в виду под «натирать морковь»?

– Ничего.

– Слушай, а это правда?

– Да что?! – одернулась Лишка раздраженно. – Про Носа? А он, поди, и твое дурацкое имя не запомнил, дался ты ему.

– Соврала? А если Мелочь узнает? Или сам Нос? – обеспокоенно спросил Рэй.

– Слушай, я поняла, что ты кутенок, но это уже совсем. Думаешь, заморыша от большого уважения Мелочью прозвали? У него ведь ни рода, ни имени нет. Ты ж его на голову выше, да и жилы вроде есть, гляди плечи какие! Плюнул и растер. Что он тебе сделает?

– И что, мне тут с каждым за койку драться?

Лиша выдохнула:

– Я поняла, что ты сословный, но здесь тебе такой мазан боком выйдет. Со своим благородством останешься ночевать на улице. Думаешь, сторожам будет дело? Видел, как тот пацан из окна выпорхнул, да еще разукрашенный? Кстати! Я, признаться, испугалась, что это Мельник тебя в окошко вышвырнул, ха! – хрюкнула она, стукнув Рэя по плечу. – Иди-ка, приляг на его шконку, не хочешь? А коль у тебя в первый же день нары забрал такой недомерок, как Мелочь, так тебе и в женском крыле место найдут.

– Спасибо, – поднял голову Рэй, но Лишка отмахнулась.

– Стелись. Я вон там живу, – ответила она, указав на противоположную сторону, где располагалось место, укрытое мешковиной, словно занавеской.

– Ты в мужской половине?

– Так я мужик! – объявила она, уперев руки в бедра.

Рэй, как дурак, окинул взглядом нехрупкую, но безусловно женскую фигуру. Они несколько секунд смотрели друг на друга, пока Лишка не рассмеялась:

– Да пошутила, господи! У тебя сейчас лицо треснет, ох же кутенок. В общем, меня сюда милые поселили, а я шибко и не возражала. С мужиками оно даже проще, чем с бабами. Мне думается.

Рэй изобразил улыбку и принялся обустраиваться. Ложиться предписывалось на солому: простыни – роскошь, на них спят только милые.

– Коль и раздобыл простынку, чесноку такая устроенность будет не в масть, – объяснила Лиша.

В неделю, единственный выходной, кандальники занимались бытом: стирали одежду, хлопали постельное, меняли солому на спальных досках, кто-то прибирался в общих помещениях. Кормили на площади перед главным зданием, в котором жили сторожа и княжеский наместник, он же судья и управитель каторги в одном лице. Тут же обитал лекарь, обращаться к которому стереглись даже милые, поскольку тот был известен то ли крайней неискушенностью лечебных в делах, то ли сознательным желанием травить пациентов, а то даже и связью с нечистыми силами.