Александр Анфилов – Морозных степей дочь (страница 10)

– Та душа не жива, что по лекарям пошла, – компетентно присказала Лиша.

Вечером повар с помощником вынесли на площадь ужин – очень странный. Несколько серых мешков и два чугуна. Каторжане стали подтягиваться к раздаче со своими плошками. Подали даже и не описать что. В глиняную миску положили стопку черствых горбушек, сверху ковш зеленой кашицы, а следующий якобы повар залил эту дрянь ковшом кипятка.

Кандальники с аппетитом размешивали жижу, толкли в ней сухари. Кашица оказалась смесью из тертого лука, чеснока и еще какой-то травы. На вкус пресно и гадко. Лиша поспешила успокоить, сказав, что часто тюрю делают не на воде, а на бульоне козьих костей – так оно гораздо вкуснее! Рэй не поверил.

Стоило солнцу потеряться в густых елях, обступающих поместье, как непроглядная темнота укрыла собой всё вокруг.

«Поместье», конечно, было громким словом для этого примитивного лагеря на отшибе мира. Окна в бараке заперли на ночь и душно протопили печь. Рэй лежал на «отвоеванной» Лишей шконке, закинув руки за голову. Он вслепую перекатывал в руках мягкий шарик мул-травы, который так и побрезговал пробовать на вкус. Исчислил в уме жуткое четырехзначное число – количество дней, оставшихся до истечения срока заключения. Он на силу заставил себя верить, что пока еще не всё потеряно. Возможно, у него даже появился друг.

* * *

Утренняя суета барака, слышимая сквозь сон, не разбудила новичка. Зато разбудил толчок.

– Проспишь завтрак – пойдешь работать голодом, – сказала Лиша на ухо, больно потянув.

Рэй, продирая глаза и собирая мысли в шальной невыспавшейся голове, толкнул оконную створку наружу. Морозный воздух тут же обдал лицо, принявшись озорно носиться по душному бараку. Снаружи, из-под гущи еловых ветвей только-только выкарабкивалось недозрелое, бледно-оранжевое светило.

Вдвоем с Лишей они сидели на ступеньках своего барака. Лиша с аппетитом лопала жидкую кашу, Рэй подрагивал от холода. Подмороженная земля хрустнула под носком разношенных войлочных туфель.

– Да не морщись так с каши, повара ж обидятся, – подначивала Лиша, глядя на постную мину подопечного. – Слу-ушай, – обратилась она, облизнув деревянную ложку. – А расскажи, что у бояр на завтрак.

Рэй нахмурился, представив хрустящие тосты со сливочным маслом, овсянку с фруктами, яичницу. Он отложил миску и прижал ледяные пальцы к глазам, которые щипало от недосыпа.

– Это там куры? Яйца тут бывают?

– Ишь, губу раскатал, эт всё хозяйские. Милые – и те если только через сторожей яичко получают. При желании можно сговориться с кем-нибудь из милых на обмен, но не советую. Обмен с милыми это крайняк, выгодных уговоров с этими вспомогателями не дождешься.

Наступал первый рабочий день, и осенняя погода не обещала его облегчить. Подруга вернулась с инструментом: двуручной пилой, стогом веревок и двумя долгорукими топорами. Она тут же сорвала с головы Рэя неряшливо смотанный платок, встряхнула и обмотала заново на крестьянский манер, закрывая шею и уши от зябкого утреннего воздуха.

– А у тебя щеки румяные, – улыбнулась она.

Рэй безразлично пожал плечами.

– Это хорошо, – с важностью отметила она. – Если щеки румяные, значит не хвораешь и сегодня на работе не умрешь.

– Вот это предсказание. Тогда у тебя почему бледные?

– Как?! – всерьез испугалась Лиша и взялась усиленно растирать красные щеки, но скоро заметила ухмылку на уголках губ подопечного. Собиралась отругать его за насмешки над старшими, но тут сторож объявил приказ!

Каторжников выстроили на дворе длинной шеренгой. Рэй изумился, когда понял, что происходит. Бревенчатые ворота поместья стояли отворенными настежь!

– Нас что прямо в лес выпустят?

– Да ты не думай даже! – осадила шепотом Лиша.

– О чём?

– Да вижу, как у тебя зенки бегают. Только и думаешь, чтоб удрать!

– Будто бы ты об этом не думаешь.

Заключенные колонной по двое понуро зашагали наружу. Стоило им пересечь линию ворот, как из строя, запнувшись, вылетел голубоглазый парень, которого вчера швырнули в окно. Громыхнув грудой инструмента, которым его навьючили, он рухнул в укрытую белесым заморозком жухлую траву.

Напористым шагом к нему пробился один из сторожей, тут же отвесив удар деревянной палкой.

– В строй! – скомандовал он и для скорейшего исполнения команды еще раз треснул палкой.

На низкой дозорной вышке еще два сторожа наблюдали за привычной, но никогда не надоедающей сценой. Парень беспомощно закрывался от побоев, неспособный исполнить приказ, и это влекло за собой следующий удар.

Кто-то схватил Рэя за предплечье. Он обернулся, столкнувшись с гневными глазами подруги.

– Что удумал?! – процедила она одними губами.

Рэй воинственно глядел, как стражник поколачивает новичка на потеху остальным каторжанам и сторожам.

– Он же бьет его ни за что!..

Рэй не договорил: Лишка вдруг больно ущипнула за руку.

– Парень всё едино в гузаки пойдет, это уже всем понятно. Отвернись, – приказала она, встав по направлению строя, – коль не хочешь следом.

* * *

Крупнозубая пила вгрызалась в толстый лиственничный ствол, выбрасывая вихрь опилок влево и вправо. Рэй тянул пилу на себя, Лиша обратно; немногие женщины работали наравне с мужчинами. Рубили не всё подряд, в основном лиственницу и белую ель – породы, древесина которых отличалась высокой ценой, оправдывающей перевозку из этой глуши.

Удивительно, но заключенные почти свободно разбрелись по лесоповалу, сами выбирая где и с кем работать. Всё под не очень-то внимательным присмотром сторожей, которые расположились на жухлом лугу. Один стрелял из лука по соломенным мишеням, наглядно демонстрируя, что будет с тем, кто посмеет зайти дальше условного периметра, другой, сидя на шкуре, валял в деревянном блюде желтые шарики мул-травы для заключенных.

Стук топоров разносился по просеке и бежал в даль готовящегося к зимнему сну леса. В неведомой дали так и мелькала призрачная свобода.

– Да ты уже утомил! Тяни ровно, хорош по сторонам глазеть.

– Ты посмотри на этих сторожей, курам на смех. Нас, можно сказать, не охраняют.

– Сторожей ты напрасно за дураков держишь. Вон тот белобрысый из своего лука со ста шагов продырявит. Бегунов, как ты, они сразу примечают. Да и куда ты подашься?

– Везде будет лучше, чем тут.

– Пустая голова! Здесь нас кормят и защищают.

– Видел я «защиту» утром.

– Ты откуда свалился? – нахмурилась Лишка, разгибая натруженную спину. – Почему, думаешь, кандалы у заключенных сняли, но построили стены? Думаешь, тын вокруг поместья это чтобы нас держать? Не слыхал, что в лесу обитает? Там нынче такую чертовщину сыскать можно! От секача ладно, на дереве спрячешься, да они и не больно-то до людей охочи. А если плетня встретишь? Или хима? А от шишкуна далеко-ль убежишь? До ближайшей деревни больше ста верст8 по тайге. Сто раз тебя сожрут, пока дойдешь. А в лесу ты ориентируешься, боярский отпрыск?

– Можно просто спускаться по реке, по которой нас привозят, – возразил Рэй, пропустив замечания на счет плетней и шишкунов, кто бы это ни были.

– Да вдоль реки шастают судейские егеря. Эти по́следы тебя за версты учуют, нагонят да вернут в Бересту с простреленными ногами.

– Тогда в обход, – не унимался Рэй. – Если только добраться до какой-нибудь деревни…

– Только тебя там и ждут! Человеку в арестантской одежде воды-то никто не подаст. Да кому надо укрывать острожника? Не говоря, что за поимку бегуна можно получить купило соразмерно его наказанию. Покажись-ка на людях – в тот же день окажешься в ладье до Бересты на удвоенный срок. Кроме того…

Раздался короткий свист, а в лиственничный ствол прямо меж Рэем и Лишей вонзилась стрела! Белобрысый сторож, который стоял от них аж в семидесяти шагах, опустил лук и приказал обоим убрать губы в карман да вернуться к работе.

Рэй, ошеломленный, покорно склонился к рукояти пилы, с опаской глядя на дрожащее оперение: никак не ожидал, что с такого расстояния возможно произвести настолько точный выстрел.

Нездоровое желтое солнце карабкалось выше, однако ко второй половине дня затерялось в дымных осенних облаках. На обед была странная бурая каша, которая на холоде она не имела ни вкуса, ни запаха. Лиша сказала, что березовая, из сережек.

В перерыв Лишка подправляла зубья пилы. Она попыталась выпрямить погнувшийся зуб, но только оцарапала подушечку пальца – ох, как сочно выбранилась!

Рэй улыбнулся столь богатому лексикону.

– Давай помогу.

Он взял повязку и принялся аккуратно обрабатывать рану. Лишка цыкнула:

– Может, подуешь еще на пальчик? Привязывай плотно! Еще целый день работать.

Рэй обернулся на группу гогочущих вдали каторжан: короткий дедок, активно жестикулируя, рассказывал какую-то уморительную историю, от каждого предложения которой каторжане чуть не покатывались со смеху. Лишка глядела на них отстраненно. Рэй задал неловкий вопрос:

– Ты сегодня работаешь со мной в паре и поэтому ни с кем не разговариваешь или так всегда?

Она пожала она плечами:

– Я не самый славный житель мужского крыла, подишто заметил? Из бабьего крыла у меня подруг нет, а большинство мужиков сочли оскорблением, что меня поселили рядом. Я живу, надеясь лишь на то, что мой срок истечет раньше, чем маза милой избы.

– Лиш, а ты зачем мне помогаешь? – спросил он, работая над повязкой. – Даже если считаешь меня кем-то из благородных, здесь от этого никакой пользы.