Александр Андреев – Предел упругости (страница 16)
— Конечно. Остатки былой цивилизации. Не пропадать же добру.
Они вместе закрепили маховик на оси. Лукас накинул цепь и натянул — сначала в струну, потом ослабил, давая чуть-чуть люфта.
— Зачем? — спросил Гремлин.
— Цепь, которую натянули идеально, рвётся, — пояснил Лукас, подёргав её. — Нужен небольшой люфт. Чтобы под нагрузкой было куда податься. Так живёт дольше.
Гремлин кивнул, наблюдая за его руками.
— Ты реально учишься на механика?
— Дистанционно. Курсы университета. В городе это считается «полезной экзотикой». Типа ремесла.
Устройство вышло неказистое: короб, маховик, цепь, катушка, рубильник. Но выглядело надёжно.
Гремлин положил ладонь на корпус — будто проверял, дышит ли.
— Название нужно.
— Тележка?
— Не. Это мелкая тварь, которая шумит и прячется.
Лукас подумал:
— Сверчок.
Гремлин поднял на него глаза, потом снова посмотрел на тележку. Усмехнулся:
— Подходит.
Он взял белый маркер и вывел на корпусе: СВЕРЧОК.
— Ну что, проверим? — спросил я.
Гремлин кивнул:
— Но не здесь.
Лукас сразу понял.
— На поляне?
— Да.
Они выкатили тележку наружу. Холодный воздух ударил в лицо — пахло травой и влажной землёй. Где-то вдалеке гудел купол. Над куполами прошёл дрон — высоко, не снижаясь.
Лукас сжал кулаки.
— Этот не по нашу душу, — сказал Гремлин. — Собирает статистику.
— Мы для них и есть статистика, — буркнул Лукас.
До поляны шли минут двадцать. Гремлин разложил кабель змейкой, подключил анализатор.
— Готов?
— Нет. Но поехали.
— Тогда ты крутишь механику, я включаю искру.
Лукас провёл пальцем по цепи, на звеньях которой виднелись темные пятна застывшей смазки. Потом взялся за ручку маховика. Она была с шершавым резиновым покрытием — чтобы не скользила в потной ладони.
— Ну, давай, — сказал Гремлин почти шёпотом.
Лукас крутанул. Ручка пошла тяжело — первый оборот с хрустом, будто внутри что-то отдиралось от стенок. На втором стало легче, но тележка дрогнула, и цепь противно звякнула о корпус. Лукас замер на секунду — проверить, не соскочила ли. Нет, держалась.
— Быстрее, — не приказ, а мольба.
Лукас вцепился обеими руками и пошёл по кругу — рывками, неритмично, как учат на старых станках, где плавность не нужна, нужна сила. Ручка начала гудеть, вибрация пошла в ладони, в запястья, в локти — будто механизм проверял подростка на прочность. Он чувствовал, как внутри маховика набирает обороты тяжесть, как цепь натягивается и чуть проседает — потому что он дал ей этот люфт. И теперь она дышала.
На третьем круге зажглась лампочка. Сначала тускло, потом ярче — желтоватым, дрожащим светом.
— Есть заряд, — выдохнул Гремлин и перевел взгляд на меня. — Запускаем?
Я кивнул.
Щёлкнул рубильник. Звук получился тяжёлым, окончательным — как захлопывающаяся дверь. Или, наоборот, открывающаяся.
Внутри ящика треснуло. Потом ещё. Потом искра забилась часто, и корпус начал мелко вибрировать — так вибрирует живое, когда его заводят до предела. Запах озона ударил в нос — резкий, чистый. В городе так пахнет только после грозы. Но гроз в городе почти не бывает.
На анализаторе ковёр помех поднялся стеной. Пики сигнала MINERVA утонули в нём, как голоса в толпе.
Я достал коммуникатор, нажал вызов. Экран показал:
— Работает, — сказал я.
Гремлин выключил рубильник. Треск оборвался, но запах озона остался.
— Радиус?
— Метров сто.
— На сколько хватит?
— На минуты. Вручную больше не накрутить. Но этого достаточно.
Над деревьями снова прошёл гул. Дрон — ниже, чем раньше.
— Ладно, сворачиваемся. Не наглеем, — сказал Гремлин, поднимая голову.
Он смотал кабель и упаковал анализатор. Назад Лукас катил «Сверчка» сам. Гремлин шёл рядом, придерживая ручку, чтобы не гремело.
— Ты всё ещё бесишь меня, — сказал Лукас.
— Взаимно, — ответил Гремлин.
— Но с контроллером помог.
— А ты сделал так, чтобы он не развалился на первой кочке.
Гремлин похлопал подростка по плечу. Жест вышел взрослым.
Я шёл позади, смотрел на их спины и думал о том, что только что видел. Два человека, которые ещё утром говорили на разных языках, нашли общий. Не через слова. Через железо, клей, искру и цепь, которую натянули ровно настолько, чтобы она не порвалась.
Тележка въехала в распахнутые ворота сарая. На корпусе, тускло поблёскивая в полумраке, белела надпись:
Гремлин накинул брезент — быстро, привычно, как укрывают спящего.
Глава 10. Острова
1 мая. 09:17. Сент-Элуа-де-Буа. Заповедник R-447
Помятое ведро ушло вниз. Цепь загрохотала в каменном горле колодца, потом — всплеск, глухой и далёкий. Я крутил ворот, чувствуя, как наливается тяжесть. Поднял. Капли на ободе блестели на солнце, как ртуть.
Сделал глоток. Зубы заломило.