Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 8)

Подъезжая к золотомоям, всадники поздоровались. Старатели отставили свои занятия, и приблизившись к ним, остановились в некотором удалении поглядывая недобро хмуро и настороженно. Среди них особо выделялся одноглазый старик. Высокий ростом, косая сажень в плечах, он все еще без сомнения пребывал в отменной физической силе. Остальные двое хоть и на полголовы уступали ему в росте, были явно моложе возрастом, но так же отличались завидной крепостью здоровья.

Не сразу Бабтин разглядел в космато обросших лесных оборванцах поразительное сходство в обличиях, а различив, терялся в догадках: «Уж, не отец ли с сыновьями?!».

– Хто таки…, по чо суды заявились? – спросил очень агрессивно настроенный старик.

– Видать по то же самое, по чо и вы – ответил ему улыбчиво доброжелательно Осип.

– Тавды, какого лешева стали?.. Проваливай живей отселя! – зло парировал старатель.

Осип криво усмехнулся и подбоченился руками:

– Ах ты старый варначина…, чо ж ты эдакой не ласковый-то?

– Я те баба чо-ли, ласкать тя-а?! – полыхнул из-под кустистых бровей и лохмато нависших над глазами косм давно не чесаных волос еще более тяжелым взглядом старик.

– Да и глядишься ты шипко гладко…, сам-то, поди, пуп не рвешь, всё других понукашь – поддержал старика один из его старательских компанейщиков.

Осип, услышав не лестное в свой адрес, хотел было обругать таежных бродяг, но при неуемной озлобленности старика, осознавая никчемность обострения ситуации, как-то разом от того смутился и замолчал. Однако в разговор вступился Филантий:

– Но и чо, быват што понукам…, а ты старый, стало быть, не понукашь кавды те нать?

Старик видимо, не ожидавший такого словесного оборота, погасил накал агрессии:

– Ладно сь, спрошайте чо на-а, да проваливайте куды едете.

– Может золотишко у вас есь…, так мы б его купили – повеселел Филантий.

– Х-м…, а чьи ж вы в таком разе…, откуль будете? – спросил второй из молодых старателей.

– Филантий Филонастий…, ты ж старый знаешь меня – ответил Филонов и указал рукой на спутника – а он сухинскай Осип Бабтин…, не слыхивали? – и тут же любопытствующее справился – Сами-то случаем ли не китайца Ли Цызина работяги ноне?

Старик отрицательно покачал головой напыжившись:

– Не-а…, мы сами по себе – а чуть помолчав, зло, нахмуренно, дополнил – А про тя милок доводилось мене не тока слышать…, мироед ты добрый, люди дамно такое бают.

Сказанное сконфузило Филантия, но он осилил неловкость и вымученно улыбнулся:

– Так…, ладно ребяты…, золотишко-то продаете…, аль как? А то б мы его у вас купили.

– Нет, даже б оно и было, тебе вседно не продали – все так же зло и резко выдал старик.

– Но и черт с вами – сметая с лица остаток улыбчивости, зло огрызнулся Филантий.

– С нами бог, а черт хвостатый…, следы твои поганы заметат, поди – еще более ненавистно и зло произнес старик, воинственно оглядываясь на своих товарищей.

– Вы бы уж ехали отселя…, а? А то путаетесь тут под ногами…, мешаетесь – более миролюбиво дополнил один из его молодых партнеров.

Но Осип уже оправился от смущения:

– Ладно, мы сейчас уедем. Тока ета…, дозвольте спросить…, случаем не видали, дня три назад мужики тут нашенски должно быть проезжали, девять человек?

Старатели переглянулись

– Всяких здеся навалом шастает …, мы за всеми нанялися доглядывать чо ли – все так же недобро, озлобленно окрысился старик.

– А можа ет те, которы выше нас отаборились – соображал вслух молодой его напарник.

– Аха точно, их как раз тама с десяток и будет – подтвердил догадку третий старатель.

– Пасиба (спасибо)! – поблагодарил Анчикоуль. Прощально помахав рукой со словами – Бакалдыдала (До свидания)! – он с откровенным смущением заметным дополнил, трогая коня с места – Простикал, би буруйичи бихим (Извините, пожалуйста).

Когда всадники скрылись из виду, старик старатель пронзительно свистнул, как соловей разбойник и звонко всколыхнул зыбкую тишину тайги:

– Эй, ватага…, а не послать ли вам во след гостинца?!

– Не шастайте боле коло нас, вдругорядь мирно баять не будем…, с ружья стрелим.

Золотостаратели в своих междоусобицах и разборках зачастую применяли оружие, о чем были немало наслышаны Филонов с Бабтиным, и от раздавшегося злобного крика, Филантия обдало тряским ознобом, и он, чувствуя, как по спине покатился холодный пот, жалко скукожился, и плохо владея языком, выговорил не скрываемо перепугано:

– А ить…, ети бро-д-дяги…. и взаправду мог-к-ли…, стре-е-ли-ить.

Осипа не меньше чем Филантия охватил испуг:

– Ужель…, ужо и, и взап-правду…, мог-г-ли?

Анчикоуль обернувшись к ним, засветился насмешливой улыбкой.

– Эчэ – и отрицательно помотал головой успокаивающее.

– Это пошто же? – недоверчиво переспросил Филонов, пересиливая паническое состояние. Помолчав, досадуя из-за малодушного проявления слабости, он озабоченно и завистливо дополнил – Да паря, кажись немало хто тут, золотишко наше наловчилса хапать!

Глава 5

С северо-востока над бираяканской падью величественно возвышались каменисто обнаженные гольцы становых пиков Морского хребта. Вывершивая, падь ветвилась на распадки, глубиной заметно мельчавшие, гребни горных склонов двусторонне соприкасавшиеся с их тальвегами понижались высотно и превращались в плоскогорный мелкосопочник. В исторически далекие по геологическим понятиям времена произошли, вероятно, значительные земные подвижки, и горные породы, скатываясь с хребетных вершин становика, образовали его. Невысокие, густо растущие травы, зелено и сочно составляли однообразное, но красивое подножье многоликого разнообразия всего здешнего высокогорного растительного покрова, где зарослевые сгущения кустарника и такого же мелкорослого и коряво растущего березнячка, забивали скученно, в основном мелкие впадины, овраги и логотины, по которым, многочисленными протоками извивался золотоносный Бираякан. Из множества ключей, ручейков, образуемых родниковым биением земли, собирал он здесь в единое русло весь дальнейший свой водоток.

Место для артельного лагеря старатели выбрали в саженях десяти от одного из родниковых ручьев Бираякана, в ложбинной лесной полянке. Привлекла она их тем, что была тенисто заслоняема от дневного солнцепека высоким пышно-кронистым окружением молодого березняка, с удобным, коротким и пологим спуском к воде и была покрыта точно добротно сотканным ковром, мелко поросшей, но густой лесной травкой, прозываемой простонародно щеткой. Выше в верстах трех от табора золотостарателей, все в том же мелкосопочном плоскогорье из много числия подземных источников зарождалась золотоносная речушка, сухинскими тунгусами, называемая Бираяканом, а немногим позднее русскими Лобановским ключом. Родниковая вода, изначально лишь едва приметно сочилась из земли, и протекая по гористым балкам и лощинам, набирала в них большую водную силу и все говорливее журча, многочисленными, малыми и большими ручьями скатывалась по распадкам в единую падь и в верстах пяти ниже табора золотодобытчиков сливались в одну небольшую речушку Бираякан. Но это в ведренную погоду, а после обильно прошедших дождей все эти вяло текущие ручьи, заметно прибавившиеся водным уровнем, наполнили прилегающую к ним местность настоящим речным гулом. Дно ложбины, выбранной золотостарателями для табора, видимо, еще сравнительно недавно геологически, являлось заболоченностью от когда-то заилившейся ручейной старицы, где и образовалась лесистая полянка.

Из срубленных стволов березняка золотостаратели смастерили остов односкатного балагана и покрыли его толстым слоем все из тех же березовых ветвей, разного корья и трав. В балагане у входа сложили вьючно седельную конскую справу, мешки с разной амуницией, съестные припасы, а поодаль таким же толстым травянистым слоем выложили постель для сна и отдыха. Невдалеке от балагана, поближе к спуску к ручью разложили кострище, и над теперь денно и нощно висели, почти не снимаясь, артельные котлы для варки пищи.

По недосягаемому черному небосводу ясно вызвездившей ночи, рассыпалось бессчетное мерцание далеко далеких звездных собраний космического мироздания. Ярко полыхал костер табора, а его дым высоченным столбом поднимался к небу и где-то там, в уснувшей звездной тишине косо сваливался и рассеивался вниз по распадку. Потрескивая искристыми языками пламени, весело лепетал костер. Вокруг него тесно-дружным рядком сидели золотостаратели, и в неспешно-размеренные их разговоры, хорошо прослушиваемо вплеталось и конское фырканье, и хрупающее поедание ими свежее скошенной зелени травяной. Троица вновь прибывших, уже обменялась: радостью встречи, и новостными событиями, вершившимися где-то в отдаление от этих мест, и даже нетерпеливо порасспросить, как обосновались золотостаратели, и как продвигается их золотодобыча. Вечер слагался из приятного для собравшихся дружелюбия и сердечности. Таежный кровосос от вечерне-нахлынувшей прохлады незаметно исчез, и люди скинув накомарники, и побросав ветки, которыми отмахивались, пересели к столу. Благодушие плавилось в их осчастливленных лицах от томительно приближающегося ужинного расслабления, отчего глаза притягательно щурились на вместительно емкий штоф самогона, выставленный Осипом Бабтиным, по случаю благополучного прибытия к добытчикам золота.