Александр Ананьев – Книга седьмая. Любительство (страница 33)

Огромные механизмы инертны, всегда являются заложниками стабильности, и трансформируются с большими задержками. Отсюда вполне очевидный вывод, чем стабильнее твоя жизнь, тем менее адаптивна. Чем более плотно жизнь отдельного человека увязана с другими, тем сложнее ему измениться, и внешне, и внутренне. Когда ты с ранних лет находишься в одной компании, и к 40 годам ни разу ее не менял, то выбиться наружу будет почти невозможно. Даже уйдя в сторону, голова будет соотносить себя с ними, определять себя и любое «доброзло» именно через них во всяком случае первые семь лет.

нефиг делать в их паровозе

Поиск себя слишком трудоемкий, непредсказуемый и одинокий, чаще всего он лежит за гранью общепринятого здравого смысла. В первую очередь сопротивляться станет именно привычный круг близких, ведь вы один социальный организм, где все сложено в определенном порядке. Когда один элемент механизма начинает вести себя с отклонением, «определенный порядок» перестает быть очевидным и спокойным.

Весь социальный организм подвергается стрессу, и чем более выразительное отклонение, тем сильнее потрясение. Когда градус девиации доходит до социальной аномалии, прочие элементы подвергаются мутации, которая, надо заметить, дается болезненно. В таком случае, общей системе проще раздавить раздражителя, или изгнать подальше, оправдав аномалию частным отклонением свихнувшегося бракованного винтика.

И это очень честно, ведь если бы игривые выскочки всякий раз стягивали на себя всю кровать вслед за одеялом, хрена бы кто выспался и размножился. Песня той певицы, где «один в поле воин, в поле воин один. Они думали ты болен, а ты непобедим» – звучит, конечно, воодушевляюще, по-нашему, по-еретичному, только уж слишком антисистемно. Хочешь сдвинуть пласты эпох психоэмоциональных импринтов коллективного мира? Готовься сдохнуть за свою идею, ведь жизни не хватит точно.

Именно так вышло с нашим еретическим героем всего этого (уже семитомного) романа Александром А. Следуя по житейским кругам, он все больше учится узнавать себя, все точнее вписывается в личную стратегию умеренного отдаления от усредняющего влияния коллектива. Ну, и вполне справедливо получает любовь одних и сдержанную неприязнь других, а вот безразличие случается куда реже, и то лишь в силу отсутствия достаточного общения и осведомленности. Едва ли при жизни можно окончить попытки поиска себя, все житейское и повседневное ведь отсюда и берется.

А что остается желающим схалтурить в самопознании? Похоже, остаётся искать утешение в партнере и круге общения, искать там замещения внутреннего воя через включение в корпоративную систему. Тогда может показаться, что тебе как бы все должны, и, как следствие, все разочаровывают, ведь угадать твои ожидания шансов у них нет. Через присутствие и анимацию другого (особенно влюбленного) ждут наполнение нужным смыслом собственного бытия.

Другой человек может дать замещение смысла через деньги, может предоставить ресурс для суеты, чтобы откупиться, чтобы отплатить за присутствие или секс, или за эмоциональное вливание. Мы считаем себя половиинками, нас так обучили. Нас всех так воспитали, что цельность жизни только в союзе. Так оно, может, и есть, во всяком случае в том смысле, что в мире людей все происходит через людей. Встречая друга сердца, партнера или близкого человека, получаешь мутации неожиданным образом. И как мы с вами понимаем, союзы имеют провокационную природу, тестируют нервишки участников.

То, что именно будет твориться обычно никого со стороны не волнует, ведь у всех так. Просто нечего говорить об этом, или нужно придумать лицеприятную версию, поддерживаемую остальными. Любой союз на зависимости отравляет себя, убивает участников именно тем разочарованием, что вожделенная цельность каждого не образуется. Только ведь он (союз) тут ни при чем, он то как раз «заботится», предоставляя одного участника другому, там всегда есть лучик света и созидательной перспективы.

Тебе дали деньги, заглушили голос личных исканий, мол, на держи, занимайся домом, бытом, обустройством, только не ной и не суйся никуда. Социальная приватизация получается, когда одному так страшно потерять партнера, что он стремится завязать всю его жизнь на себе, закрывая дороги его жизни, а тот в свою очередь и рад погружаться в сладостное забытие. До поры.

И вот суета началась. Купить то, заказать это, построить, оборудовать, полететь, посмотреть, познакомиться, покрасоваться. Само по себе потребительство быстро наскучивает, потому им нужно дополнительно похвастаться. В этом тоже навалом коварство, ведь потребительское замещение творческой и деловой активности быстро наскучивает. Теперь нужно его усиливать через эмоцию подписчиков и зрителей. Если вовлечь в процесс, скажем, женщину, еще умеющую радоваться благам, то радость потребительства можно продлить и усилить кратно.

Мы все охотно используем инструмент понтов. Хотя я думаю, сами понты не так уж страшны, они хотя бы мотивируют на свершения и социальное соревнования с прочими понтующимися. Однако, в ряде случае это могут быть годы придуманного смысла жизни. Жизнь через потребительство порождает нестерпимую потребность постоянного увеличения градуса потребления, и выпячивать недостаточно выпуклое.

Впрочем, делать себя лучше всегда сложнее и трудозатратнее, чем сделать хуже других, и самоутвердиться на контрасте, а там и ложка дегтя медом покажется. Еще удобнее, когда рядом кого-то догоняет крах, и желательно во всех отношениях сразу, как опять же было со мной. Сотни людей невольно демонстрировали экзальтирующую левитацию на ровном месте, ведь одна из наиболее ярких, прочных и завидных семей города вдруг разлетелась на щепки.

Однако, радоваться за себя на фоне чужих перипетий долго не получится, ведь ты теперь знаешь нечто потустороннее, к примеру, то, что за личные ценности и идеалы человек способен перешагнуть целый мир, а не только какую-то хрень вроде курения и мясоедства. Приходится прикинуть за свою жизнь, чего-то начать думать. Если ты залез в жизнь другого, то всегда случаются претензии, поскольку двигать картину своими руками не можешь. Она как-то сама двигается, причем не всегда по твоему хотению. И снова мало, и снова все не то, и значит снова претензии миру в лице уже конкретного человека.

Ведь это он виноват, он не может наполнить твою жизнь счастьем, как обозленно сетовала Юля Г. всякий раз учреждая окончательный расход: «Ты так и не сделал меня счастливой!». И это женщина 1981 г.р., на тот момент уже на пятом десятке. Как теперь я могу ожидать чего-то осмысленного от своей двадцатичетырехлетней Ди? Она тоже меня периодически спрашивает, зачем я с ней вожусь. Еще она спрашивает, зачем я хожу в это свое кафе «Дюнс» здесь на побережье, ведь в нем такие заносчивые официанты. И ответ на оба вопроса примерно один – я все меньше нуждаюсь в почитании.

Искушенный еретик-исследователь находит смысл в преодолениях, во взломе систем, разрыве шаблонов, получая эмоциональную награду за еще одно маленькое «невозможно», ведь на него будет наложено следующее. «Большая часть мужчин даже смотреть не может на таких женщин, как ты, а я вижу только таких» – ехидно отвечаю я. Кого-то высокомерие тех официантов отпугивает, а для меня они стражи пространства, фильтрующие контингент по вибрациям. И мне примерно параллельно, что именно Ди понимает в таких беседах, достаточно уже того, что она просто существует, а значит не приходится ее выдумывать.

Обычно мужчина как бы должен избыточно много, даже больше, чем он сам взваливает на шею. Это утопичная петля: чем больше взваливает, тем больше должен. Плохо старается, мало несёт, смотрит по сторонам (или куда не положено), а я страдаю тут сижу, даже постить нечего приличного, второй месяц без отпуска. Плохо любит, значит нужно преподать урок давления. Создать, найти, придумать, высосать, инициировать конфликтный повод. Сделать хуже, а потом, как было, пусть знает и не расслабляется, доказывает свою любовь, а я еще посмотрю.

Так работают силовики в коррупционных игрищах, чтобы продолжать накачку потребительского образа жизни. Если постоянно недостает денег, их нужно срочно где-то взять, или напечатать или забрать. Некогда созидать, обустраивать, созерцать и наслаждаться жизнью. Горит нужда! О этом ведь постоянно гудят со всех сторон, что вышла рестайлинговая модель, запустили ЖК на Кутузе, пришла F/W-коллекция в ЦУМ, те поехали туда, эти купили вон то. «А ты что же? Выходит, не успешный?!» – говорит своему добытчику «розеточная» женщина.

Это давление сводит с ума, стаскивает человека с жизненной траектории, если он вообще там был. По итогу начинаешь вываливаться из привычных структур, куда влез от страха, например, вылетаешь из СК по корысти, злоупотреблению или халатности. Он выпал из чужой системы, а своей не знал. Может не знал, что нужно стоить свою систему, даже находясь в чужой. Мама с папой же не так воспитывали, не рассказывали, что нужно уничтожать прежний протокол допроса свидетеля, а не оставлять в столе, безрассудно полагаясь на доблестную порядочность коллеги-собутыльника.

Это бывает сложно, ведь любая энергоинформационная сущность заботится об исключительности доминирования, ограждая подопечных от конкурентных маятников. Иными словами, если вы сидите в администрации или в суде, вам нельзя заниматься иной оплачиваемой деятельностью. Нельзя работать где-то ещё, особенно в смежных областях, нельзя предпринимательствовать, в том числе пользуясь должностным положением.