Александр Ананьев – Книга седьмая. Любительство (страница 16)
Женские провокации продолжились уже в июне 2024-го после расхода с Юлей С., ведь без нее я и не жил на этом острове Гоа, толком не понимал местный контингент и особенности людей, добровольно осевших здесь. Почти сразу же появится новое роковое, хотя и очаровательно наваждение – Алекса. Она не была первой после Юли С., не стала и последней, зато помогла качественно разглядеть в себе уязвимость лезть туда, где блестит. К счастью, раз за разом проваливались попытки втянуть к себе союзника, поделить с ним ответственность за последующую непонятную жизнь, усилиться гормонами страсти и влюбленности.
Уходить в неведомое пугающее сольное плавание слишком не хотелось. Теперь ведь это совсем другое дело, теперь нет и А.В., с его всевидящим критическим мнением из телефона. Какой бы демонизм не творился вокруг меня, начиная с января 2018 года, где-то рядом на связи был он, давал опору и своеобразную поддержку. Никак лучше бы он не мог разгромить нашу связь, чем учудил тогда в январе, так подло напав в спину. Теперь нет никого, и это одиночество стало более выразительным, хотя и каким-то знакомым.
Остались только Мы: это ты и я, как было изначально тогда, еще в 2006 году по приезду в Америку, помнишь? Помнишь, как Мы тогда брели на автовокзал в Нью-Йорке совсем одни с рюкзаком и $160 в кармане? Было холодно внутри, но мы ведь справились, а дальше все сделаем сами, ты просто помни и продолжай верить. К чему тогда жить, если не продолжать?
Думаю, еще и поэтому, уже 18 лет не могу забыть США, и то отважное внутреннее единение. Смесь страха, уюта и дрожи породили новый особый шёпот внутри: «теперь остались только мы: ты и я». Мне нравилось говорить себе «мы», словно там внутри есть кто-то еще, чтобы не так сильно бояться. «Ну, че, что мы теперь будем делать? Давай пошли вон туда, там будет виднее» – и становилось теплее.
Словно свалился на какой-то Марс без связи с Землей, хотя и с единодушно бесповоротным нежеланием возвращаться на эту Землю. Иногда замечаю слезу, глядя в зеркало, думая, неужели, никогда больше не вернусь домой на Землю, никогда не увижу родителей, детей, сестру и те самые березки. Да, кажется, это оно. Как бы теперь ни было холодно и одиноко, возвращаться на Землю я не хочу.
Может ее и видно через иллюминаторы инстаграма, вацапа и телеграма, все же мой мир теперь на Марсе, каким бы он ни был. На Земле теперь я чуждой. Чужой везде, и от этого бывает прохладно. Вся эта меланхоличная лирика только по началу тревожная, слезливая или сентиментальная, вскоре она трамбуется в фундамент. К тому же мир каждого человека заботлив, разборчив, и неумолим, он точно выполняет задачу, предоставляет необходимое, достаточное и посильное.
Затем и катаю все это здесь, стараюсь объяснить себе, как бывает в моменте, если дубовая голова не может принять и полюбить имеющееся. Вся эта обескураживающая химия влюбленности валится и косит неожиданно, и теперь, и потом, разбавляет, а то и отбирает начисто магию внутренней целостности. Ты просто всегда должен быть готов встретиться с провокацией.
Благо время теперь ускорилось, теперь все делается намного быстрее, и за Алексой пошла вторая, третья, четвертая, словом предоставились все условия для калибровки собственной позиции и очередного этапа экстренного взросления. Сейчас вот играемся с Ди, и рассчитывать на понятность, предсказуемость или планомерность никак не приходится. Это теперь такая марсианская жизнь, где дается тема, гремит, а потом исчезает вопреки закону композиции. То, что когда-то прежде было прологом теперь уже послесловие. Насмотренность исключительно важна для всех, а для кого-то просто неизбежна, и вы Мишка с Артемом даже мне не вздумайте мне жениться или размножаться до тридцати.
Сначала нужен опыт всесторонний по женщинам разных возрастов, разного происхождения, национальностей и стран. Впрочем, с вашей прошивкой мы еще поработаем. Столько партий разыграем на карте мира, когда подрастете и созреете до отца. Я вывел наш род на «марсианский» уровень, и вы тут очень пригодитесь, если перерастете мнительность «земного» ачинско-красноярского окружения.
фатальный выбор, вертикальная миграция и НХЛ
Всякий раз при возникновении любовных помешательств приличной силы, им предшествуют увесистые мохнатые предпосылки. Природа сложностей во взаимоотношениях, к примеру, с Юлей Г. с самого начала была очевидна. Кто бы еще смотрел на это, а вот А.В. видел и предупреждал о фатальности выбора, только кто бы его слушал. И вот так всегда. Уверен, что и прежде мне говорили многое о многом, и про диверсифицированное инвестирование в частности.
Ринат на моих глазах уже начинал это делать, в 2015-м купил первую квартирку, а Серега (с радиорынка) уже пять или шесть прихватил на тот момент. Оба они, к слову, родом из мелкий поселений, размером с Казанский вокзал, зато у них был созидательный родительский пример. Пусть звезд с неба им не нужно, зато перебраться в Красноярск смогли, обустроиться смогли, и плотно закрепились на том уровне, вероятно, максимальном для них. Уверен, сейчас ребята существенно приросли в капитализации. Нам вообще много чего говорят, только для фильтрации информации нужна зрелось, и у каждого она какая-то своя, постигаемая с годами, пропорционально личной работе.
В шестой книге я рассуждал на счет вертикальности жизненной миграции, согласно которой каждому человеку надлежит перейти на вышестоящий уровень. Родился в поселке – дорога в райцентр, в городке на 60-100 тысяч – езжай в региональный центр, вроде Красноярска. Родился там – вали в Москву, а из столицы путь только на международный уровень. Миграция «вниз» деструктивна, как и сопротивление к шагу наверх. Мы ведь или живем, или умираем, хотя каждый мерит по себе. Нельзя оставаться там, где родился. Нельзя.
Вот Ринат и тормознул в миллионном Красноярске, вероятно, оставшись более чем удовлетворенным на эту жизнь, ведь его отец и старший брат так и не позволили себе выбраться из Шарыпово на 50 тыс. Кстати, как и бывший тесть застрял в своем Ачинске, где теперь постоянно сидят мои детишки, впитывая пролетарский дух соседей и испражнения глиноземного комбината.
У тех, и у этих всегда была финансовая возможность переместиться в любое место мира, но уклад в голове не позволил. Тесная связка с окружением тем и пагубна, что ограничивает, ты постоянно ровняешься на них, барахтаясь в паучьей банке. С другой стороны, кто сказал, что решение одно на всех? Это ведь просто мое мнение и наблюдение, а если людям хорошо и так, то стоит порадоваться.
Другой пример. Одно время мы с бывшей женой Ксенией периодически встречались с Александром Семиным (хоккеист НХЛ) в Красноярке и окрестностях, плавали на яхте под вертолетом на его свадьбе с Аленой, подругой Ксюши. Тот мир не был моим, меня пустили осмотреться на время, как в галерею. Он не стал так же и миром Ксении. В известном смысле, туда по уши погрузилась лишь Алена, которая до знакомства с Саней была вполне рядовой провинциальной простушкой, как и все мы.
Со слов Ксюши, в определенный момент на руку и сердце Александра, уже сверкавшего на хоккейном пьедестале, претендовала также Аня, позже ставшая женой того самого Димаса из шестой книги, утонувшего в июле 2017 года. Очевидно, Алена оказалась проворнее, и ловко запикапила НХЛовца в кевларовые сети той самой безграничной и, естественно, бескорыстной любви на веки. Охмурить незатейливого хоккеиста – не значит запудрить мозги его всевидящей маме, благодаря надзору которой, он, собственно, и засверкал. Властная мама начала строить теперь и Алену.
Насколько я помню, даже после свадьбы и ребятёнка, дуэль двух владычиц за домашнее доминирование над Саней и его счетами продолжался. Как бы тем моя жизнь и любопытна, что, странствуя между мирами разных людей, удается наблюдать, как себя самого в разных условиях и декорациях, так и тех людей, зачастую полностью убежденных в единственно возможном мире, «доброзле», и непоколебимости их версии здравого смысла.
Как-то был случай, когда пришлось выкапывать из вязкой глины мою двухсотку, засаженную девчонками, пока я спал от разгульной усталости. Как известно, чем круче джип, тем дальше трактор. Даже двойной буксир не помогал. Двойной – это когда вяжется канат к одному буксиру, а его еще к одному. Может помог бы тройной, но веревки порвались.
Тогда мы с Саней отправились в близлежащую деревеньку на другой стороне озера Беле (республики Хакасия) на его гидроцикле. Бестолково побродили, пытаясь раздобыть канаты и лопаты. Местные жадничали, а Саня, очевидно, был достаточно воспитан, чтобы отказаться бравировать звездно-спортивным статусом, да и вряд ли кто в степях Хакасии знает за хоккей.
Можно ли сказать, что если он к своим двадцати годам стал звездой НХЛ и долларовым, то его результативность и личный рост во всех отношениях продолжит тот же экспоненциальный скачок? Может он пойдет в политику на каком-то красноярском региональном уровне, вроде депутата ЗакСобрания, но это скорее уже пенсия. Вектор на социальный успех останется, но кривая роста точно станет более пологой, пик пройден.
Он махнул сразу через все уровни вертикальной миграции, поднявшись из Красноярска к звездам НХЛ в США. Отчего-то там он не задержался, может обратно потянуло провинциальное окружение, ведь у всех есть нюнсы. А может, провинциальность все время сидела внутри, а двигался вперед чисто на бесконечной силе воли и молодости.