Александр Ананьев – Книга седьмая. Любительство (страница 12)

Диана (2000 г.р.), к примеру, тоже только-только выбралась из-под бывшего (примерно ровесника), и сразу угодила ко мне. Не то, чтобы так раз и переобулась в воздухе, мы полгода принюхивались, переглядывались и изредка переписывались. Здесь, понятное дело, расклад в ее пользу, хотя и нельзя сказать, что вызова нет. Новая встреча – непростая психологическая работа для каждого в любом случае.

первые проблески еретизма и револьвер

Все же, вернемся к Ирине на двадцать лет назад. Состояние моей влюбленности давало искаженное восприятие происходящего, глушило остроту переживаний, навевало туман на очевидное. Вся история отношений с ней исполнена переживаниями эмоциональной нестабильности. Масса впечатлений, осознаний и опыта, родились благодаря ее появлению и присутствию. В мире все имеет контекст и предпосылки, особенно спирали психологических реакций на схожие ситуации.

Итак, встретились мы с ней в 2003 году, в мои 17 лет в ночном клубе “Апельсин” г. Красноярска, который позже стал сеткой “Rock Jazz Cafe”. Она была солисткой молодежной андеграундной группы с непроизносимым названием, где ребята носили пестрый дресс-код: ажурный макияж, цепкий пирсинг и черно-белые тату. Пели они навзрыд, злободневно, и (по-видимому) в ирландской манере. Старались подражать гремевшей в начале 2003 Evanescence с непревзойденной Эми Ли, а также группе HIM с Вилле Вало. Местами все же их несло в сторону Slipknot с культом слэм-танцев во время концертов.

Слэм-культура тогда присутствовала и в Красноярске, разумеется, в определенных слоях. Это когда во время шумных выступлений панкеров и рокеров начинается сочная мясорубка на танцполе. Не драка в классическом виде, но приличное адреналиновое побоище в хоккейном стиле.

Как и во всякой субкультуре, там присутствовало погружение в момент жизни с присущей атрибутикой, в своих героев, в музыку, в беспечную молодость, которая казалась бесконечной, безусловной и какой-то всепрощающей. Своего рода религиозное откровение на пике остроты и неочевидности духовных исканий. В юности же еще ничего житейского, взрослого и обстоятельного не требуется.

Удобнее всего представить образ Ирины можно, взглянув на фото ее кумира тех лет Сандру Насич, немецкую солистку культового коллектива Guano Apes, под которую, собственно, рисовался весь образ моей рокерши. Они и внешне были похожи. К сожалению, внешность и образ оставались единственным сходством, голосом Ира сильно не дотягивала.

Шлейф рокерского романтизма заразил и меня (с моей открытой головой). Я выкрасил волосы в красном мелировании, сделал пирсинг в левой брови, добавил ряд CD-дисков в подборку к Тупакам, ди-эм-иксам, и докторам дре. Периодически бывали на тематических вечеринках, где ребята усиленно гримировались, вживаясь в образ сценических панк-идолов. Пошел бы я туда сам по себе? Делал ли бы я прочие вещи по жизни с другими обольстительницами? Черта с два. Это к вопросу, нужны ли они нам вообще, кроме секса. Без прыткой женщины жизнь мужчины (во всяком случае моя) становится пресноватой.

Для моего мироощущения в тот момент оно стало приличной встряской, ведь привычный круг общения, мягко говоря, имел взгляды умеренно правоконсервативные, ну, или центристские, как максимум. Я же постоянно «красился» в цвета окружения, с теми такой, с этими этот. Вот потому некоторым из нас важно иметь не только окружение, но иметь разное окружение, в чем 5/1 должны преуспевать вперед остальных, на пути познания разных миров.

На первом курсе юрфака Красноярского ВУЗа в 2003 году подобный имидж вызывал немые вопросы, и вопросы, надо сказать, скептического оттенка, примерно такие же, как черный кожаный плащ с широкополой шляпой, популярные на филфаке этажом ниже. А ведь тогда я уже начинал пробоваться в преподавании правоведения в старших классах, где разжигал недоумение одних и восторг в глазах других.

Для преподавателя, благословившего меня на педагогический эксперимент, я выглядел фриковатым, хотя, может где-то в глубине сакральной осознанности, что-то нас с ним объединяло. Насколько помню, он преподавал у нас Теорию государства и права, и заодно служил в полиции, носил кожаный пиджак, темные очки в аудитории и рыжую бороду. Эпатировать он умел.

Иногда перед началом семинара в аудитории он доставал блестящий длинноствольный барабанный револьвер, якобы препятствующий вызволению документов. Клал его на стол, после чего многозначительно копался в потертом коричневатом портфеле. Мы, как юные первокурсники, в свою очередь (подобно моим школьникам) так же недоумевали и восторгались одновременно.

Но это так, скорее было фоном нашего с ним образовательного взаимопонимания, в целом же мы были примерно равнозначны во фрикоманстве: у него темные очки и ковбойский ствол, у меня – красные волосы и железяка в брови. Работать можно. Весело было, душевно что ли.

А вообще Ирина была девственницей, как и я, с той лишь разницей, что я не сознавался, исполняя сдержанную уверенность в вопросах интима, и многозначительно помалкивал при обсуждениях. Вряд ли в этом я отличался от многих парней, а мне ведь было уже целых 17 лет, к тому же близкие друзья уже переступили влагалищный порог. Тот же Антон делился деталями орального контакта сразу с двумя девчонками в потайном закутке городского парка. Он же наставлял в преддверии моего дебюта в тот день, когда ожидалось взаимное (с Ириной) крушение невинности.

первый секс

Была очередная вечеринка дома у Иры, где все изрядно утомились. Гнетущее волнение заставило ее проскочить алкогольную планку необходимой достаточности, за что поплатилась позже, когда большинство гостей разъехались. На прощанье, Антон пожелал расслабленности в грядущем процессе, мол не нагнетать важность, и не гнаться за свершениями, а то не встанет. Как-то так. Мне была важна поддержка, хотя на деле толку от инструкций не было. Учить девственника сексу в теории – затея сомнительная.

И все же танец начался. Мы погрузились в полумрак спальни, а дальше было нечто скомканное, дерганное, безнадежно далекое от киношного сладострастия, и напрочь далеко от женских, да и мужских мечтаний. Запасенные пачки презервативов пустели на глазах от гнетущих осечек. Трясущиеся руки толком не знали, какой стороной следует применять изделие. В ходе редких удачных попыток совладать с латексным облачением обнаруживалось, что я также не понимаю куда именно следует пихать снаряженного бойца. Везде что-то сопротивлялось.

Кажется, я не раз путал влагалище с подушками, стараясь влезть хоть куда-то. Раздражение сменялось досадой, стыд – разочарованием. Каждая осечка понижала уверенность и убивала эрекцию. Тогда начало, а существенно позже продолжило казаться, что быть женщиной в этом деле куда проще: раздвинула ноги и молодец, остальное – с тебя. Во мне разгоралось пламя жгучей подавленности, в том числе от заявленной накануне самцовой состоятельности. Может это было хуже всего. Так или иначе, но той ночью соитие слетело в кювет. Мы старались не подавать виду конфузу, и продолжили напиваться. Вскоре Ире безвозвратно поплохело, и фраза “половые страсти” для меня обрела сероватый акцент с душком и шваброй.

На утро дело пошло незатейливо, словно само собой в каком-то тумане. Похоже, отдаленный намек на эрекцию меня навестил, к тому же ночные кульбиты с презервативами успели сформировать навык ответственного влагалищного вторжения, хотя сексом все это назвать все равно было нельзя. Только благодаря кровяным подтекам на простыни успех мероприятия стал очевиден. Спустя пару дней мы настойчиво продолжили, вкусив то самое первоначальное наслаждение.

Спустя 18 лет, и уже с Юлей Г. страстные игрища превратились в безумное порно-бешенство крови и плоти. Везде и безвылазно! Вот где оказывались, там и драли друг друга. Странно это говорить, но такой остроты и такого ядреного влечения я не знал никогда. По всей видимости, именно такие ощущения влекут некоторых людей в безрассудства любительства (вроде описываемого здесь), также как кого-то другого влекут в бутылку, в ноздрю или по вене. По ожидаемой случайности, нередко это одни и те же люди.

Думаете меня сейчас просто так таращит выпендрежница Диана? В том все и дело, что ее эмоция слишком похожа на знакомую прежде остроту, вернуть которую уже нельзя. Кроме того, этот спарринг накладывается уже на другого меня и другие времена, так что точно так же не будет. Будет иначе, и в этом смысл. Можно было бы сказать, что пора бы осознать критическую зависимость от данного типа женщин, и перестать глушить рецепторы испепеляющим любительством. Сказать то можно, и понимать эти вещи я тоже научился, даже умею жить без них. Как и без алкоголя, курения или наркоты. Скучновато только.

Кроме того, как искушенный исследователь собственных пристрастий, могу заметить, что наркота, которую принято общественно одобряемо побаиваться и запрещать, никаким боком не потягается с властью определённой женщины на определенного мужчину. Другая и для другого – никакого эффекта не окажет, но «своя наркота» заберет всю душу, если не приручить соблазн.

Так же, как и сексу, искусству противостояния зависимостям нельзя научить в теории. Тут нужна практика. На деле оно точно все будет иначе, как на дороге, на войне или в постели, а значит придется вести разведку боем, неизменно мирясь с ранениями, шрамами и контузией. Если ты вдруг нашел в себе подобную мазохистическую нотку, то дело дрянь. Придется учиться с этим работать, или жить во внутреннем конфликте, когда чего-то хочешь, но не знаешь что. Это еще полдела, если не знаешь в чем дело, а если знаешь (как знаю я)?