Александр Алексеев – Сила инженера – та кто несет свет (страница 2)
– Будем делать из того, что есть, – сказала она. – Инженер – это не тот, у кого есть новая деталь. Инженер – это тот, кто делает новую деталь из старого ведра и гвоздя.
Она взяла вкладыш от трактора, приложила к шейке коленвала. Люфт огромный. Но если срезать замки, подложить под спинку стальную ленту, подогнать напильником…
Она уже прикидывала в уме последовательность операций, когда в дверь ангара громко, настойчиво застучали.
Энн вздрогнула. В Малых Озерках стучать так могли только по делу. Или если кто-то умер, или если пришла весточка с большой земли.
Она вытерла руки ветошью, подошла к двери, откинула тяжёлый засов.
На пороге стоял Лёха – местный парень лет семнадцати, тощий, прыщавый, с горящими глазами фаната, который насмотрелся древних видосов про «цифровую свободу». За его спиной клубилась позёмка.
– Энн, – выдохнул он, протягивая ей мятую, грязную бумагу. – С оказией пришло. Из Заполярья. Там… там совсем беда.
Она взяла бумагу. Это было письмо. Настоящее, рукописное, на листе в клетку, вырванном из тетради. Почерк – старый, дрожащий, но аккуратный, с нажимом.
Она начала читать.
Часть 2
Письмо было адресовано: «Инженеру-утилизатору, известному под именем Энн. Через информационную сеть анклавов».
Энн усмехнулась. «Информационная сеть анклавов» – это была цепочка попутчиков, вездеходчиков и редких курьеров, которые тянули ниточку связи между разрозненными поселениями. Последнее звено этой цепочки – старик-охотник по кличке Магадан, который раз в месяц выбирался в Малые Озерки из посёлка на Нижней Тунгуске. Он привозил и забирал вести, но сам далеко на север не совался. Значит, письмо прошло через десятки рук, прежде чем попало к нему, а от него – к Энн. Деньги за пересылку брали продуктами или соляркой.
Она села на ящик, поднесла письмо к свету.
Энн перечитала письмо дважды. Много томов технической литературы. Сопромат. Детали машин. Ландау и Лифшиц.
У нее перехватило дыхание. Библиотека была очень соблазнительным предложением.
Она помнила, как в детстве, еще до Обесточивания, отец – инженер-электрик – водил ее в библиотеку. Там пахло бумагой и временем. Она забиралась на стремянку и перебирала корешки книг с тиснением. «Справочник по радиоизмерениям», «Атлас конструкций электродвигателей», «Технология металлов». Отец говорил: «Энни, в этих книгах – сила. Не в мускулах, не в деньгах. В знании, как устроен мир. Пока книги живы, мы можем всё восстановить».
Потом отец пропал. Он уехал на подстанцию в день Обесточивания и не вернулся. Очевидцы рассказывали, что он сгорел там, когда рванули трансформаторы, образовался огненный шар огромных размеров. И все, больше ничего от отца не осталось, ничего найти не удалось.
Энн тогда было пять.
А теперь ей предлагали библиотеку. Мечту, ради которой она стала тем, кем стала.
– Таймыр, – сказала она вслух. – Полуостров Таймыр. Это ж за полярным кругом. Зима. Температура под минус сорок.
– Энн, – Лёха переминался с ноги на ногу. – Ты ж не поедешь? Это ж смерть.
Она не ответила. Она смотрела на письмо и считала.
Что известно: генератор – дизельный. Марка не указана. Скорее всего, либо старый «ЯМЗ» (их ставили на военные дизель-генераторы), либо импортный «Caterpillar» (завозили в 2000-х для вахтовиков). Судя по тому, что его латали три года, – ресурс выработан полностью. Капитальный ремонт в полевых условиях невозможен без токарного станка и наплавочного оборудования.
Первый: привезти с собой новый дизель. Нереалистично. Вес – от полутора тонн. Грузовик до Таймыра зимой не пройдет. Вездеход – тоже, расход топлива на тысячу километров – минимум 800 литров. У нее нет ни вездехода, ни топлива.
Второй: найти донора на месте. В письме сказано: «заброшенная военная база». Там могли остаться двигатели. Риск: состояние неизвестно, могли разграбить.
Третий: если двигатель восстановлению не подлежит, но генераторная головка (альтернатор) цела, – установить любой другой двигатель, подходящий по мощности и оборотам. Соединить их через переходное устройство. Редуктор, муфту, адаптер. Это самое сложное. Нужны навыки сварки, токарные работы на месте.
Четвертый: если ничего нет – попытаться восстановить старый двигатель методами «полевой хирургии». Гильзовка, замена вкладышей на ремонтные, притирка клапанов вручную. Возможно, если у них есть станочный парк.
– Лёха, – спросила она. – У твоего деда есть карта Таймыра? Старая, геологическая?
– Есть, – парень удивился. – Она пылится в чулане. Ты чего, правда собралась?
– Собери мне её. И скажи Магадану, пусть передаст в Хатангу: «Энн выезжает. Ждите через две недели».
Лёха открыл рот, хотел что-то сказать, но Энн уже повернулась к верстаку. Она взяла кальку, начала набрасывать план.
Малые Озерки – фактория на Нижней Тунгуске – Тура (бывший центр Эвенкии) – зимник на север до Норильска – и дальше по зимнику до Хатанги.
Тысяча с небольшим километров до Норильска, плюс ещё шестьсот до Хатанги. Итого около двух тысяч километров по зимникам, через реки и горы Бырранга. Тяжело, но реально для подготовленной «буханки».
Транспорт. Ее «буханка» – УАЗ-452, 1989 года выпуска. Двигатель – 451М, карбюраторный. Она его перебрала трижды. Сейчас он работал как часы, но для Таймыра нужна была подготовка: предпусковой подогреватель, дополнительный бак, цепи на колеса, лебедка.
Инструмент. Весь арсенал: от отверток до сварочного инвертора, который она питала от двух последовательно соединенных аккумуляторов.
Запчасти. Самый ценный – блок вкладышей, прокладки, ремни, фильтры. Все, что могло пригодиться для дизеля.
Расходники. Топливо. Много топлива. Ей нужно было минимум 300 литров на дорогу туда и 300 обратно. Плюс запас. У нее было 70 литров в канистрах. Остальное нужно было найти или выменять.
– Триста литров, – прошептала она. – Полтонны. И это без груза – много.
– Не вариант, – отрезала она. – Надо больше.
Она подошла к стеллажу, где лежали самые ценные вещи. Там хранились ее «золотые запасы»: редкоземельные магниты от сгоревших серверов, платиновые контакты от старых реле, катушки зажигания от «Волги» и… самое ценное – несколько килограммов припоя ПОС-61, чистого олова и канифоли.
Это был ее пенсионный фонд. На это можно было выменять многое.
– Меняем, – сказала она. – Меняем на топливо. Лёха!
Парень все еще стоял у двери, не решаясь уйти.
– Слушай сюда. Бери мои магниты, иди к старателям на старую базу. У них есть топливо в запасе, я знаю. Скажи, что я отдаю все три магнита за полтораста литров. Если начнут торговаться – добавь платиновые контакты. Но не все, три штуки. Остальное мне для другого нужно.
– А если не согласятся?
– Согласятся. Скажи, что иначе я уеду и их насос, который я обещала починить, так и будет стоять до весны. А весной им нечем будет воду качать.
Лёха кивнул и выбежал в метель.
Энн осталась одна.
Она посмотрела на компрессор. На открытый картер, на масляные лужи, на разложенные вкладыши.
– Извини, старик, – сказала она тихо. – Твой ремонт откладывается. Прокладками обойдешься. А если не вывезут – подожди до весны.
Она быстро, методично начала собирать инструмент. Ключи – в ящик. Микрометры – в чехлы. Сварочный инвертор – в отдельный короб. Ее главное сокровище – самодельный осциллограф, спаянный из деталей старых телевизоров, она упаковала в войлок и положила в рюкзак.
Она работала как автомат, но в голове уже крутилась другая задача. Та, которая не давала ей покоя последние два года.
Генератор на флуктуациях субатомных частиц.
Она начала работать над ним случайно, когда нашла на заброшенной военной базе в низовьях Енисея ящик с маркировкой «Изделие 305-К». В ящике были пластины из неизвестного сплава, похожего на вольфрам, но с какими-то странными включениями. Рядом лежала техническая документация, наполовину выгоревшая, из которой она поняла, что эти пластины использовались в экспериментальной установке для преобразования энергии распада нестабильных изотопов.