Александр Алексеев – Сила инженера – та кто несет свет (страница 1)
Александр Алексеев
Сила инженера – та кто несет свет
Глава 1. Начало
Часть 1
Ангар пах озоном, соляркой и железом.
Не тем стерильным железом из рекламных проспектов прошлого, а настоящим – ржавым, вязким, упрямым. Энн любила этот запах. Он значил жизнь. Вернее, то, что осталось от жизни за тридцать лет после того, как мир выдернули из розетки.
Ангар стоял на окраине бывшего геологического посёлка Малые Озерки – одного из сотен, что разбросаны по эвенкийской тайге между Нижней Тунгуской и Подкаменной. Когда-то здесь жили геологи, вертолётчики, водители вездеходов. Теперь – только редкие одиночки, вроде Энн. До ближайшего более-менее живого посёлка – больше сотни километров зимника, а до «большой земли» – и вовсе двести. В таких местах после Обесточивания никто не искал спасения: ни мародёры, ни остатки властей. Для Энн это было идеально: тишина, заброшенные базы в радиусе ста километров и полное отсутствие любопытных глаз.
Она лежала на спине под станиной старого компрессора, который местные почему-то упорно называли «качалкой». Губы сжаты, на лбу – полоска грязи вперемешку с потом, которую она машинально размазала тыльной стороной ладони. В правой руке – тонкий металлический щуп, в левой – фонарик, зажатый в кулаке так, что свет падал точно на вал.
– Ну давай, родимый, рассказывай, где тебя клинит, – прошептала она, водя щупом между валом и подшипником.
Ей всегда казалось, что старые советские двигатели не ломаются. Они устают. Они ноют. Они жалуются на усталость металла, на износ, на неправильную сборку, которую допустили какие-то дятлы ещё в 1987 году. И если слушать достаточно внимательно, они подскажут, куда стучать молотком, а куда – ни в коем случае.
Щуп вошёл на треть. Потом застрял.
– Даа, – выдохнула Энн. – Вот ты где.
Она аккуратно извлекла щуп, сунула его в нагрудный карман комбинезона, где уже лежали три других, разной толщины. Затем перевела дыхание и принялась прокручивать в голове схему.
Проблема: компрессор не набирает давление. Причин может быть несколько.
Первое: забитый воздушный фильтр. Отпадает – она меняла его два дня назад, поролон от старого дивана, пропитанный маслом, держал отлично.
Второе: износ поршней. Возможно, но характер стука был не тот. Поршень стучит глухо, ритмично. А тут было больше похоже на шорох.
Третье: клапаны. Могли прогореть. Но компрессор дымил сизым масляным дымом, а не чёрным.
Четвёртое: утечка воздуха. Все соединения она проверила мыльной пеной – пузырей нет.
Пятое: износ подшипников коленвала. На холодную масло давит нормально, но когда компрессор прогревается, давление падает, подшипники начинают «звенеть», и если вовремя не заглушить – может заклинить.
Энн выбралась из-под станины, ловко перекатившись на бок и встав на ноги одним движением. Движения отточенные, экономные – никакой суеты. В её профессии суета стоила пальцев, а иногда и жизни. Ток, даже тот, что дают старые аккумуляторы и самодельные ветряки, не прощает спешки.
Она откинула с лица тяжёлую светлую косу, перекинутую через плечо, – волосы были длинными, до пояса, и она никогда не решалась их отрезать, хотя в мастерской они вечно лезли в глаза и цеплялись за железо. Глаза – серые, выразительные, с цепким, оценивающим взглядом, который, казалось, видел не только деталь, но и всю её внутреннюю структуру, напряжения и скрытые дефекты. Сама Энн была невысокой, но крепкой, фигуристой, сбитой – широкие бёдра, сильные плечи, узкая талия, которую не могли испортить ни промасленный комбинезон, ни годы тяжёлой работы. В ней чувствовалась порода, может, сибирской крови – плотная, жилистая, сбитая так, что любой мужчина-механик смотрел с недоверчивым уважением: как эта баба таскает ящики с инструментом, которые иному мужику не поднять. Кисти рук, которые она сейчас вытирала ветошью, были в шрамах и мозолях, но пальцы – длинные, цепкие, с удивительной чувствительностью: они чувствовали малейший зазор, когда измерительный прибор ещё молчал. И как она умудрилась сохранить такую чувствительность при такой грубой работе – она и сама не знала.
Она подошла к верстаку. Вместо нормальных тисков – две мощные пластины, стянутые железными шпильками, приваренные к стальной плите. Вместо нормального освещения – светодиодная лента, питающаяся от старого аккумулятора, который она реанимировала три года назад, залив в него электролит, сваренный из серной кислоты, выпаренной из старых аккумуляторов, и дистиллированной воды, настоянной на снегу.
На верстаке лежали раскрытые листы – чертежи. Это была калька, промасленная, с выцветшими синими линиями. Схема компрессора, переснятая с заводского альбома чертежей, который она нашла в подвале заброшенной конторы геологов.
Чертеж был выполнен с точностью, которая казалась современному человеку космической: все размеры в миллиметрах, допуски – в сотых долях. Красота.
– Так, – сказала она вслух. Говорить вслух было привычкой. Когда вокруг нет никого, кто понял бы твои мысли, нужно слышать их хотя бы самому. – Зазор в шатунной шейке по паспорту – пять-восемь сотых. Мой щуп полторашка заходит на треть. Значит, реальный зазор – около двенадцати сотых. Многовато, но не смертельно. А вот коренные…
Она перевела взгляд на чертеж. Коренные подшипники. Если износ там – масло падает мгновенно.
– Вскрывать масляный картер, – констатировала она. – Или попробовать загустить масло.
Первый: добавить в масло загуститель. У неё был старый флакон присадки для дизелей, найденный в кабине списанного грузовика. Риск: присадка не рассчитана на такой режим, может свернуться на морозе. Хватит на месяц-два.
Второй: вскрыть картер, снять крышки подшипников, подложить под вкладыши прокладки из фольги. Риск: если переборщить – заклинит вал при нагреве. Если недобрать – через неделю застучит снова. Сделано будет насовсем, но нужно работать как ювелир.
Третий: найти донора. В радиусе пятидесяти километров – три заброшенные базы. На одной был такой же компрессор. Но до неё ехать полдня на «буханке».
Она потерла переносицу. В ангаре было холодно. Столбик самодельного термометра показывал минус тридцать. За стенкой из профлиста и пенопласта выл ветер – эвенкийский ветер, который мог дуть неделями.
Она решила: вскрывает картер, оценивает износ. Если износ коренных шеек не превышает двух десятых, она ставит прокладки. Если больше – придётся ехать за донором.
Энн подошла к верстаку, взяла набор ключей. Ключи были старые, советские, с маркировкой «Made in USSR». Она любила их за твердый металл, за чёткий профиль, который не слизывал грани. Современный китайский инструмент, который изредка попадался в обмен на ремонт, она выбрасывала не глядя. Хлам.
Слив масла. Энн подставила промасленную бочку из-под солярки. Масло потекло густое, чёрное, с металлической пыльцой. Она посмотрела на струю, подставила палец. Пальцем она чувствовала крупинки. Много алюминия – значит, износ именно во вкладышах.
– Трутся, родимые, – пробормотала она. – Ну ничего, я вас полечу.
Снимать картер в одиночку – то ещё удовольствие. Он весил много и был неудобным. Энн подвесила его на цепь к самодельному подъёмнику – ролик, приваренный к балке перекрытия, и трос, сплетённый из старых буксировочных строп. Она крутила ворот, иногда покряхтывая. Тридцать пять лет, работа руками, постоянный недосып и питание, которое сложно назвать сбалансированным, сделали её жилистой, как канат. Но даже сейчас, когда она напряглась, было видно, как под промасленной тканью комбинезона перекатываются крепкие мышцы, а коса упала на грудь, сверкнув на тусклом свету льняным блеском.
Картер опустился на деревянные чурки. Энн взяла фонарик, заглянула внутрь.
Коленвал сидел в своих гнёздах, как старый зуб в десне. Визуально – люфт был заметен. Она дернула за маховик. Хруст. Металлический кашель.
– Вкладыши родные? – спросила она вслух. – Сколько ты отходил, старик? Лет пятьдесят? И ни разу не вскрывался? Молодец.
Она начала откручивать крышки коренных подшипников. Болты поддались не сразу. Она пшикнула специальной жидкостью, которая проедает ржавчину. Болты пошли.
Первая крышка. Вкладыш – стандартный, с двумя слоями металла. На рабочей поверхности – глубокие риски. Металл выдавило к краям.
– Износ… – Энн прищурилась, достала микрометр. – Микрометр показал: толщина вкладыша в центре – 2,38 мм, по краям – 2,41 мм. Разница – три сотки. На одном вкладыше.
Она открыла второй вкладыш. Там был износ меньше, но тоже критический.
Снять коленвал. Это требует разбора половины компрессора. Время – часа четыре.
Замерить шейки коленвала в нескольких местах.
Подобрать ремонтные вкладыши. У неё был запас – три набора ремонтных вкладышей для тракторного дизеля. Но этот компрессор – другой. Размеры отличались.
Подогнать вкладыши вручную.
Вариант с вкладышами от трактора был безумным. Разница в диаметре – 4 мм. Это много. Но если аккуратно подпилить, подогнать, подложить под спинку тонкую латунную ленту… Безумие, но другого выхода нет. Она вспомнила, как в позапрошлом году ставила поршень от «Москвича» в водяной насос. Тогда всё заработало.